Aleksei Zavgorodnii. Ernest Charrière’s Dead Souls

Эрнест Шаррьер (Ernest Charrière — 1805—1865[1]) как автор первого французского перевода обоих томов поэмы Н.В. Гоголя «Мертвые души» («Les Âmes mortes»)[2] (1859) [Gogol 1859a; 1859b] не раз становился объектом пристального внимания. Интерес к нему проявляли, например, Л. де Вайи [Wailly 1859], Ж. Барбе д’Оревильи (1859) [Барбе д’Оревильи, Алексеев 1936: 257—266], Л. Леже [Léger 1913], М.П. Алексеев [Барбе д’Оревильи, Алексеев 1936: 266—281; Алексеев 1954: 149], А. Лейтес [Лейтес 1952], Н.Е. Руденко [Руденко 1955], К. де Грев [Грев 2014]. Суровая критика, которая чаще всего раздавалась в адрес его перевода, не повлекла за собой появление новых версий — более шестидесяти лет французы судили о ключевом произведении Гоголя именно по работе Шаррьера[3]. Основания для такой критики были, но со стороны литературоведов были и существенные неточности, которые не позволяют сегодня максимально объективно взглянуть на французскую рецепцию «Мертвых душ». В том, чтобы исправить эти ошибки и дать наиболее полное представление о переводе Шаррьера, и состоит задача настоящего исследования.

При рассмотрении работы Шаррьера частично используется схема Ж. Ламбера и Х. ван Горпа [Lambert, van Gorp 2006], основанная на полисистемной гипотезе перевода И. Ивен-Зохара [Even-Zohar 1978]. В соответствии с этой схемой — хорошо описывающей р е з у л ь т а т перевода — переводной текст анализируется в четыре этапа. На первом рассматриваются первичные данные (имя автора и переводчика, жанр, метатекст, общая стратегия — частичный или полный перевод…), на втором — макроструктура (разделение на главы, названия глав, сохранена или изменена концовка, распределение вербальных масс — описания, диалоги…), на третьем — микроструктура (отклонения на фонетическом, графическом, микросинтаксическом, лексико-семантическом, стилистическом уровнях, сдвиг модальности) и на четвертом — общесистемный контекст (изучение переводного текста на микроуровне может привести к тому, что некоторые его выводы могут вступить в противоречие с результатами, полученными на макроуровне, — отсюда и необходимость более широкого общесистемного анализа). При этом разработчики данной схемы полагают, что:

переводной текст, который более или менее адекватен на макроструктурном уровне, будет в целом также адекватен и на микроструктурном уровне… а перевод, который является приемлемым на макроуровне, будет, вероятно, также приемлемым и на микроуровне [Lambert, van Gorp 2006: 43].

Руководствуясь этим тезисом, а также в большей степени литературоведческим, а не лингвистическим взглядом на проблему, мы задействовали только первые две составляющие схемы Ж. Ламбера и Х. ван Горпа. Однако в случае, если какая-либо значимая ошибка или неточность на микроуровне приводила к искаженному восприятию текста на макроуровне, это отражалось в работе.

При изучении подхода Шаррьера к п р о ц е с с у перевода мы опираемся на положения интерпретативной теории Д. Селескович и М. Ледерер [Seleskovitch, Lederer 1987], наилучшим образом, по нашему мнению, отражающей суть этой стороны переводческой деятельности: процесс перевода «осуществляется в три этапа: понимание смысла оригинала, девербализация смысла (забывание конкретных слов и высказываний, породивших этот смысл. — А.З.)… и наконец, перевыражение[4] смысла на другом языке» [Lederer 1997].

Знакомство с русской культурой и языком Шаррьер начал еще в пятнадцатилетнем возрасте [Соллогуб 1988: 679], когда он переселился в Россию к своему близкому родственнику Ферри де Пиньи [Соллогуб 1988: 386, 560; Шаррьер 1903: 190] — позднее переводчику работы А. Левшина «Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких, орд и степей». Шаррьер в этом переводе — «Description des hordes et steppes de Kirghiz» (1840) — выступил в качестве научного редактора. В России он «провел около 10 лет» [Шаррьер 1903: 190], из них непродолжительное время работал гувернером у Соллогубов [Соллогуб 1988: 563]. В эти годы Шаррьер публикует статьи о русской жизни и литературе в «Mercure de France», становится автором лирической поэмы «Sainte Hélène» (1826). После возвращения во Францию выйдут его драма-эпопея «Chute de l’empire» (1836), труд «Politique de l’histoire» (1842), в котором он рисует «идеализированный образ России как страны, стоящей во главе славянского мира» [Грев 2014: 124], и др. Несомненно, Шаррьер изначально обладал важными достоинствами для успешного выполнения русско-французских переводов.

Его первым опытом в этой сфере был перевод цикла И.С. Тургенева «Записки охотника» (1854), который получил, с одной стороны, положительный отклик французских критиков (например, Мериме), а с другой — известную отповедь самого автора. Забегая вперед, следует сказать, что оценку И.С. Тургенева, пожалуй, можно смело применить и к большей части перевода гоголевской поэмы: «нет и четырех строк, правильно переведенных» [Тургенев 1987: 293—294]. А следующее тургеневское суждение могло �