1-я БЕССОННАЯ ЖИЗНЬ (РАДИОПЕРЕХВАТ № 678)

первая бессонная жизнь от пылающих ворот с видом на стены,

умощенные лицами бывших потомков;

только четверть прозрений из будущего будут без химер;

благобродящий перст оскопил мой разум,

с ума, до каторжных бродов всех пунктов,

сквозь все ранения и фоны проблудных врагов; —

панихидные краски сужают дыхание до скальпеля,

где на кафельных бликах она отравилась тем,

что служила мне пищей; —

моя отрава калорийней, чем кровь Христа.

                                                                             <2001>

 

ДЛЯ ВНУТРЕННИХ ЗАВЕРШЕНИЙ

для внутренних завершений —

сверитель очистительных работ.

свершенные в погибели улитки

затекали в рот полуистлевших трюмов

рабских штабелей,

вращаясь в круге полном

циферблатных номеров,

серийностей стихий,

последственно.

курантной башней обезглавленного петуха

небо било в колокол маяка,

маньяча из хрустальной стружки

беловерстого из «вне».

в лице твоих повествователей,

— наполовину —

— крест звездой —

— из винных погребов —

— сияли руки —

— и берег погибал —

— чайки кружили над взрывом —

молодой курсант колючей проволокой обрюзг

на соляных столбах

допроса без ведома

нервноподданных…

                     <2004>

 

УСЛОВИЯ «38». СНЯТИЕ ВСЕХ ПОЛНОНОЧНО СПЯЩИХ
СО СВОИХ ТЛЕЮЩИХ МЕСТ

«38-й» сбивает с ног.

калибр гирляндовый для головы.

сплюнь смиренье, научи меня истому лязгу,

вечность,

долгожратель еще не оперившихся глаз.

цвет остыл.

слишком долго сохнет краска моих сумасбродств,

испусканьем святых мощей в красный колодец,

запуском межреберных бумерангов.

— чрезмерное уподобленье влечет за собой отсутствие.

— рвенье вредит нашему с тобой отсутствию,

снятие всех полноночно спящих со своих тлеющих мест

в зябкие истерики.

утро откололось острой «семеркой»,

кровоточным куском от бильярдного шара,

после удара.

лопнул экран спелым арбузом.

зрителей лица скомканы в пепельной точке.

из зала бежим на тенистые площади звезд,

как абсурдные куры без лишних голов,

отсыревшие зраки свои перегрев в ацетоновых лужах,

врезая в углы алую впадину горла,

околачивая конец…

— по причине отсутствия меня не было

в ничего себе не сведущих подобных

ведущих себя вперед в клокочущих трубах

подземной нефти.

                  <2004>

 

ДОСРОЧНЫЙ YOUНОША

извонение широкоплечих красот окружающих сред

в червивый четверг начать заново

как можно успешней

прошелестеть под колпаком

в конце угла разъяренный песок

извлеченный

в следах побоев

около трех дней назад

ничего лично лишнего

только выдранный контекст

общение с тенью

кто вы? кто вы?

кремниевый анальгетик

психоделический активист

досрочный юноша

youноша

бьюсь об закат

мускулистая мышь

с воздушной улыбкой

по большому счету

глыбы начинают отсчет шагов

времени до выстрела осталось ой как! ой как!

сгибаясь сердцем

постепенно вырабатывая

основной чертой

любым способом

обнажить

привычное доведя

в самой манере

не просто презрение

а глубочайшее мальчишество

объясняет его

иные же прятались

под внешней на улицах

в конфликт не встревая

именно от жизни

массивами вопрос

об отношении

снят с повествователя

ярмо благополучия

соответственно

                               <2003>

 

В БУДНИЧНОМ СЛОВАРЕ НАШАТЫРНЫЕ ПОЕЗДА…

в будничном словаре нашатырные поезда

черные дыры прожранные в самих себя

на площади всего вечера вечно следующего дня

жгли молодежь. обрати вопрос к экспертам

все не проще простого — а просто простейшего

проще. невидимая работа, на которую

тратятся последние сроки. представители

прекрасной середины. средненькие. серотониновые

серые разводы. лучи, огнеярусы, свечения,

затемнения, темные углы, угли, огни, костры,

манифестанты.

смышленый убийца с черным флажком

светлый отпрыск в вену с концами,

жижа вирш шершавых литер. гробь алмазная

несется иглоствольная природа. игры с

натяжным опьянением.

сквозь ткани извиваясь равноденствия звезды

ледяной катетер вглубь. обитателей

нижних слоев не выбирают.

длительный стержень. печать совпаденья

двух плоскостей по обе стороны одна сторона

678 666 777

            

 

 

БЕЗ МАЛОГО БЫСТРО ЧЕРВЕНЕЯ…
ИЗЪЕДЕННЫЕ ОКНА В ТЕБЯ

я надеюсь мы не станем

такими, как стали вновь

встали вровень статной статистикой

в неоспоримом дожде

в голодной погоде,

как в холодной воде —

стертые в черный калач —

прокипяченные иглы в стогах

избегающих берега сен

утопленники стадионов обоих полушарий

самозванцы незваной надежды

без дна одиочие ночи без цвета —

без малого быстро червенея —

следоопытные за плавниками слегка

очерченных рыб —

ведь всякая вера — лишь поиск исканий —

изгнанья из всех исчадий —

надежда и лишь жажда наживы

невоплощенная трепещущая —

скука без человека, бесчеловечная, вечная

секспистолетняя сука дробленая в кольцах алмаза

память оскверняет свет интуиции, эпистолярвами

жатвами букв я жру твой язык местами

острых углов, глуша основное слово в боли —

топлю безбрежие в винной заре, изъеденных окон в Тебя

 

пустыня широкой огласки

без оглядки тонкорослой пыльцы —

встречных птиц в священном осмеянье —

флейты голубых оврагов в пустоте

неоднократное здоровье — пламенное утро

перед самым уходом, когда всякая вещь

окликает тебя непотребным именованием

за неименьем большего на чем свет стоит

и меркнет колючий объятый самим собой

со всех сторон.

           <2008>

 

НЕЧЕГО ВЗЯТЬ В ТОЛК. ИЗ ЛЕВОЙ СЕРЕДИНЫ
НА ПЫЛЬЦОВЫХ ДЕЛЬТАПЛАНАХ СПУСКАЯСЬ
В ЖЕРЛА ВУЛКАНОВ

нечего взять в толк.

призрак при смерти

обретает смиренную плоть,

пространство вконец расшатано.

устоявшись в начале камнем,

изъеденным алмазной молью

безостановочная соль безглазых слез

напутственный выстрел

эхом по всем выемкам и нишам.

разбитая ЦНС,

подленькое праздное времяпрепровожение

в местность не столь отстраненную как эта,

где выверты наших тел словно спираль

все туже сжимающая раскаленное сверло инерции.

по мере мер нашей плохой видимости

за опасным выходом запасный вход

в среду переменной вязкости,

в область непостоянного жидкого тока.

космос. практически опустевшие здания.

груды топаза. а между ними

нечто зловольно шелестящее

широко и где-то даже весело,

звереничьи звезды втягиваются

с пяти углов в эпицентр

зияющей точки.

по незримому кругу,

в необратимом танце.

в прищуренном облаке

ядерной пыли.

из левой середины

выкровив теплым оползнем

стробоскопы,

из тугих долин спускаясь

на пыльцовых дельтапланах

в жерла вулканов,

вживляя лаву распада.

слезы бога.

 

отягощение природы

неведомым доселе буйством

пред самой ее ликвидацией.

настоящее, то, что сейчас и теперь,

стало давно минувшим, канувшим

в пещерный век,

унесенным в тайнопреднамеренную могилу,

в небо

в тот самый вместительный на свете огонь,

перекроив прахом уголь и серу,

перекроив вверх дном распятый порох

в плащанице взрыва

перекроив ежескулящее,

секущее самое себя

на все четыре стороны

убожество.

ускорив все до предела

а затем

подытожив предел пределов

в подвенечном итоге.

мы вступаем в болевые центры,

разливаем повсюду радость —

бычью желчь.

устаревшие дети

на девятом круге обреченья,

посреди невидимой видимости.

мир замкнулся мраком.

истек шрам божий,

истек в зверски избитую боль

и черные карлики стерегут,

омывают в радужные сумерки

под рыхлой небесной фактурой

                                        <2008>

 

ТРАНСПОРТНЫЕ ТРАНШЕИ (РАДИОПЕРЕХВАТ № 6000)

чавкающие стремнины

поднятых по зову ангелов

арамейских цветов

неслись по широкой стреле

лицезрения в сторону ополоумевшего под мертвым

одеялом стены

гудящей всеми цветами сонных ящериц

над тем, что ковыляло мной

и во имя меня

безымянно, безвылазно

страшнодутыми узорами

покидая границы свойств и желаний

покидая темноложные черноглотые коридоры

транспортных траншей и шахт

для безвылазного вне положений

несосущественного заброшенного всеми забвения

восход — самобитный целлофан с пузырями

виноградной вытяжки

на тяжелом месте несошедшихся глаголов. в

произволе он же упомянутый в иных делах не

выжил бы в массе ошибочных убеждений

скажи мне зачем считать себя кем-то если

ты так и не был опознан

опознавательный знак меняет цвета

крапленые кадры мешают колоды в клинической

травле холеным сапогом химических дзотов

военный блеск в форматных улыбках включая

электрический хлеб в клеточном морге крошек

сияют мертвые заболоченные лица

ненависть. всевышняя закономерность для

заядлых святых и топкая грань в магнитных

очередях обескровленного железа

пока он доставал бесконечно из головы своих возлюбленных

равнобедренных кроликов

оглашенными птицами утро пело

вечная мерзломерзность

каждой новой природы

                               <2000>