В издательстве «Новое литературное обозрение» и в Яндекс Книгах вышла вторая русскоязычная книга белорусской писательницы Дарьи Трайден «Снежные дни сквозь года», презентация состоялась в рамках фестиваля «Параллельно» в книжном магазине «Пархоменко». Это неспешный роман, посвященный проживанию и осмыслению потери. Но, если быть точнее, памяти и попытке восстановить по обрывкам жизнь маленького, но важного человека в жизни писательницы — ее учительницы русского языка и литературы. Правда, конечный результат этого исследования оказался не таким, как она ожидала, рассказывает Татьяна Худякова.

Дарья Трайден родилась и живет в Беларуси, она авторка белорусскоязычного сборника рассказов «Крыштальная ноч» (2018) и повести «Грибные места» (2024). Ее новая книга — автофикшен, который строится вокруг традиционной для жанра темы утраты. Центральное событие романа — смерть любимой учительницы автофикциональной героини, его отправная точка — похороны. Героиня случайно узнает о смерти из переданного через третьи руки сообщения: учительница умерла, похороны завтра. На первой странице мы оказываемся в лиминальном пространстве вокзала, где возникает изящная аллюзия на Густава Майринка:

«Мрамор вокзальных ступеней похож на перемороженное жесткое мясо».

В начале романа «Голем» появляется образ камня, похожего на кусок сала из буддийской притчи: «Ворона слетела к камню, который походил на кусок сала, и думала: здесь что-то вкусное. Но, не найдя ничего вкусного, она отлетела прочь». Эта цитата легко могла бы стать эпиграфом книги Дарьи Трайден: философский смысл этой притчи удачно ложится в рифму к ее содержанию.

Но обо всем по порядку. Елена Ивановна для автогероини Трайден не просто учительница: она «значимый взрослый», «вторая мама», «часть семьи». Их отношения продолжаются и после окончания школы, но сохраняют известную дистанцию: они общаются через накрытый стол, беседуют, обмениваются мнениями и книгами. Подругами в привычном смысле слова они не становятся, граница их близости проходит по учительскому имени-отчеству, через которое героиня так и не решается перейти вслух. Но про себя она называет ее всегда просто Еленой, вместо отчества примеряя на нее разные образы: Элен Курагина из «Войны и мира», отравительница Елена из фильма Звягинцева, река Лена, Елена Прекрасная, прекрасная нездешней, несвоевременной, несовременной красотой:

«В Елениной походке чувствовалась архаическая важность, достоинство, привыкшее опираться на статус, а не вид тела. Она плыла так, словно никто никогда не шептал ей вслед „дылда, толстуха, дерево, рыба-кит, глыба“. В Еленином сознании столкнулись времена и представления. Литературные героини и исторические личности, которых она уважала, не соответствовали современным канонам красоты».

Героиня Трайден жаждет преодолеть границу, уже неважную после смерти, наконец приблизиться и разгадать Еленину тайну. Внешний слой понятен: одинокая женщина, семьей которой навсегда осталась только мать, «гневливая, грозная, монументальная, уверенная в необходимости определенного порядка», завуч, уважаемый всеми учитель, изобретательная кулинарка, умеющая недорого украсить самые прозаичные аспекты быта. А что внутри? Может быть, тайный дневник, или наброски великого романа, или запретная любовь, сохраненная в письмах? Получив архив Елены, героиня надеется на подобное романтическое открытие. В ворохе писем, фотографий, учебных материалов и медицинских выписок она не находит больше того, что видела и знала. Но, в отличие от вороны из буддийской притчи, героиня Трайден вовсе не теряет интереса к своему значимому взрослому и не разочаровывается в нем. Напротив, розовый туман домыслов и фантазий рассеивается, и она (возможно впервые) видит ее такой, какая она есть, и потому все же становится ближе. Она продолжает мыслить себя через Елену и хочет разглядеть ее, соединив обстоятельства места и времени:

«Я хочу просмотреть старые путеводители по Гродно, наборы советских открыток и фотографии, которые продают коллекционеры. Возможно, сравнив несколько перспектив, несколько визуальных историй — официальную государственную, Еленину и чью-то еще частную, — я увижу наш общий город по-новому. Вдруг здесь окажется ключ к пониманию того, как Елена мыслила свои корни, как видела свою культурную и духовную генеалогию?»

Западнобелорусский Гродно — важное место в книге. Героиня этот город покинула, Елена прожила в нем всю жизнь, надолго не выезжая. Но он остается их миром, райским садом: белорусский, польский, советский, старинный, с костелами, хрущевками, заводами, спальными районами и улицами, которые помнят еще крестоносцев. Героиня как экскурсовод обращает внимание на достопримечательности, сообщая различные факты: посмотрите направо — здесь произошел окончательный раздел Речи Посполитой; посмотрите налево — здесь находилась старинная Фара Витовта. Гродно отражается и в языке: топонимы, хорошо понятные местным, и белорусские слова (капличка, калыханка, шуфлядка и т. д.) даются в фоновом режиме без всяких специальных пояснений. То есть так, как они, вероятно, там и звучат.

«Нужно ли возвращаться к месту своего рождения или остаться там, где прошли последние годы? У меня нет ответа. Сама необходимость об этом думать вызывает во мне чувство глубокого одиночества. Карта смертей моих близких не сконцентрированные где-то точки, а разбросанные в пространстве топонимы. У нас нет и не может быть места встречи».

Не меньше, чем о Елене, героиня книги размышляет о себе: о своем взрослении и детстве, своей семье, своих сегодняшних отношениях и поступках. Вместе с ней читатель занимается бытовыми делами и участвует в сеансах психотерапии.

Смерть близкого человека становится, как это часто бывает, толчком к тому, чтобы начать ее видеть. Автогероиня Трайден переезжает в деревню, где не только «бог живет не по углам, а всюду», но и смерть. Это обыденность, фон жизни: умер пьяница-сосед, умирают мыши, собаки, кошки, змеи и цветы. Смерть преследует героиню даже в игре Sims. Она возделывает сад (нельзя не заметить тенденцию на увлечение современных литераторок садоводством) и вместе с цветоводческими сайтами штудирует ритуальные. Погребально-цветочный контент выстраивается перед ней в жутковатую рифму:

«Стоимость одного дня хранения тела — 50 беларусских рублей.

— Сайт „Утрата.бай“.

Сколько времени семена лаванды лежали у вас в морозильнике?

— Садоводческая группа в вайбере».

Поэтичное название «Снежные дни сквозь года» книге дал телефон, озаглавив таким образом подборку фотографий. Память фрагментарна, как эти случайные снимки разных лет, как и сам этот текст, в память написанный. Оксана Васякина, сделавшая послесловие к роману, называет его жестом прощания и сравнивает с расцеплением, «отделением увядшего лепестка от сердцевины». Елена прожила обыкновенную, но тем не менее бесценную жизнь, а увядший лепесток можно сохранить навечно в гербарии или между страницами книги.

«Я вижу Елену в незнакомых пожилых женщинах, которые осторожно ступают по скользкому полу в санаторном бассейне. Я вижу ее в том, как дети спускаются по лестнице, перенося вес на руку, лежащую на перилах, и подтягивая к себе ту ногу, что находится дальше. Я вижу ее в холодных внимательных взглядах молодых девушек, которые ни с кем не знакомятся, не отвечают на шутки, садятся за стол чуть поодаль. Я вижу ее — совсем редко — в некоторых государственных служащих, у которых словно бы мерцает лицо: за ровным макияжем и выдержанной миной проступает нечто задумчивое, чувствительное и тонкое. Я вижу ее в моих цветах, храбро стоящих под дождем и ветром, тянущихся к солнцу, мечтающих о воде».