Этот «герменевтический этюд» я получил от Б.И. Иванова в 2011 году. Получил в виде заметок, отпочковавшихся, по-видимому, от его очерка «Виктор Кривулин — поэт российского Ренессанса (1944—2001)», писавшегося не один год и вошедшего в сборник «Петербургская поэзия в лицах» («НЛО», 2011). Заметки изобиловали опущенными «логическими звеньями» и неточностями (в том числе в цитатах) и внешне напоминали скорее машинопись, автоматически переведенную в компьютерный набор (подчеркивания вместо курсива, слова, выделенные прописными, и т.п.). Отдельную проблему составляли малодоступные, тогда еще не оцифрованные самиздатские источники, прежде всего — журнал «Часы», в седьмом номере которого был напечатан разбираемый текст Виктора Кривулина, и «Обводный канал», где (под псевдонимом) была опубликована его же программная рецензия на «Избранное» Ю. Кублановского, также рассматриваемая в заметках. Но Борис Иванович тогда уже был погружен в летопись создания Клуба-81 (увидевшую свет в год смерти автора[1]), торопился успеть ее закончить и не хотел отвлекаться на такие мелочи, как сверка цитат и упорядоченность текста в целом. «Вносите любую редактуру, какую считаете нужной. Я полностью вам доверяю», — примерно таким был его ответ. Действительно, в 2009 году я присутствовал на посвященном Кривулину семинаре в Пушкинском Доме, где Борис Иванович выступил с докладом об эссе «Полдня длиною в одиннадцать строк», и участвовал в его обсуждении. И уже тогда мне показалось не совсем корректным строить интерпретацию лишь на первой части эссе, полностью вынося за скобки вторую. В случае же письменного текста это ощущение усугублялось еще и чисто техническими трудностями. В общем, я посчитал, что правильнее отложить публикацию до лучших времен… Не то чтобы эти «лучшие времена» наступили, но сегодня, спустя годы после смерти Б.И. Иванова, его этюд читается другими глазами, а главное, мысли, в нем высказанные, перевешивают набросочный, черновой характер текста. Готовя его к печати, я лишь уточнил цитаты и ссылки, исправил очевидные погрешности и, разумеется, привел в соответствие с журнальными стандартами — сохранив, однако, некоторые полиграфические особенности первоисточника, ставшего теперь уже документом эпохи.

Александр Скидан

Эссе «Полдня длиною в одиннадцать строк» с эпиграфом «Посвящается моим московским друзьям» было написано Виктором Кривулиным во второй половине 1977 года. В журнале «Часы» опубликовано в том же году[2]. Поэт обозначил жанр этого текста как «Рассказ-стихотворение»[3].

Чтобы войти в проблематику «Рассказа-стихотворения», его жанровую уникальность и определить его место в творческой биографии автора, нужно оживить в памяти несколько основных моментов в жизни поэта, предшествующих написанию этого произведения.

Полученное образование. Закончил ЛГУ по специальности славист, его интересы во время учебы характеризуют темы студенческих курсовых работ: творчество Андрея Белого, Велимира Хлебникова, дипломная работа — Иннокентий Анненский.

Прилежно занимался в Блоковском семинаре Дмитрия Максимова. Посещал занятия клуба «Дерзание», там прослушал курс лекций по русской поэзии другого видного представителя петербургской филологической школы, Ефима Эткинда.

Кроме клуба «Дерзание», посещал занятия ЛИТО в Доме писателей, которым руководила Наталья Грудинина — отважная защитница Иосифа Бродского на известном процессе. Здесь выступали с чтением своих стихов и участвовали в их обсуждении почти все уже обратившие на себя внимание поэты нового литературного поколения.

Отношение к советской поэзии. Для Ахматовой, которую Виктор несколько раз навещал, «советская поэзия не существовала», как и поэты Е. Евтушенко и А. Вознесенский. «Их не надо ругать — их просто не было. И надо сказать, что она меня этим заразила»[4].

Положение в литературной среде. Он бывает на тусовках у Кости Кузьминского на Конногвардейском бульваре — лучшего знатока, собирателя и публикатора неподцензурной литературы, близко знаком со многими независимыми художниками. Постоянно участвовал в домашних чтениях и полемиках.

Выступал с чтением своих стихов в поэтическом кафе на Полтавской улице — и пользовался там успехом. Воспоминания Бориса Тайгина зафиксировали его участие в поэтическом вечере, на котором восемнадцатилетний Кривулин представлял новую питерскую поэзию вместе с Александром Моревым, Константином Кузьминским, Иосифом Бродским и другими поэтами[5].

…И всегда много читал, — читал, как о себе написал, «до потери сознания».

Как видим, Кривулин воспользовался всеми тогда доступными источниками приобщения к истории русской поэзии, в особенности Серебряного века, и к независимому творчеству своих современников — поэтов и художников. Творческая биография Кривулина — энергичное преодоление полувекового отставания отечественной поэзии. Слово «преодоление» в автобиографических очерках «Охота на Мамонта» встречается несколько раз. Он «преодолевал» Тютчева, Мандельштама и… самого себя.

И не преувеличивал, когда писал, что своей кожей ощущает «развитие поэзии как некий жизненный процесс. Главное для меня, я — часть этого процесса»[6]. А это означало — отдаться стихии творчества и общения в среде участников независимого культурного движения, держать дверь для них всегда открытой, писать и читать по ночам.

Понимание себя как части целого независимого культурного движения конституировало мы Кривулина.

Смысл мы драматически прорезался в те дни, когда вся молодая поэтическая братия Петербурга была подавлена добровольным уходом из жизни в октябре 1970 года Леонида Аронзона, которого Кривулин считал продолжателем тютчевского направления в современной поэзии и достойным соперником И. Бродского, что не мешало еще недавно с ним спорить.

Стихотворение «Вопрос к Тютчеву», написанное в ноябре, звучит как реквием:

<…>

Мы время отпоем, и высохшее тельце

Накроем бережно нежнейшей пеленой…

Родства истории родной

Не отрекайся, милый, не надейся,

Что бред веков и тусклый плен минут

Тебя минует… Веришь ли, вернут

Добро исконному владельцу…

МЫ — это товарищи по призванию, по судьбе, отлученные от типографского станка, и мы — это те, кто наделен исторической культурной миссией восстановить «связь времен».

Это и реквием — и рождение нового литературного проекта. Его манифестация в циклах стихотворений «Воскресные облака», «Музыкальные инструменты в