<p>В начале советской эпохи в стране провели культурную революцию. Не будем обсуждать ее всем известные достижения в части распространения грамотности и так далее. Социологу следует отметить другое, в самом деле революционное, изменение. Из общества, живущего повторением из поколения в поколение одних и тех же отношений, российский социум превратился в динамическое общество, где каждое новое поколение считает необходимым (и возможным) жить лучше, чем прежнее, стремится повысить свой статус. К таким переменам общество было подготовлено многими факторами и обстоятельствами, но главным средством повышения статуса оказалось получение образования при посредстве специализированных институтов – школы и других образовательных учреждений.</p>
<p>Окончить гимназию, а затем университет было мечтой многих и до 1917 года. В ходе культурной революции эта мечта (редуцированная до семилетки и рабфака) была превращена в норму. (Среднее образование со временем было сделано обязательным по закону.) Потом этой дорогой прошли некоторые другие страны, прежде всего Китай. Но тогда, в начале ХХ века, это был феноменальный опыт. Стоит отметить, что, в отличие от других ранних действий советской власти, эта переориентация общества включала минимум насилия и жертв.</p>
<p>Мы сейчас не говорим о том, что была создана лучшая в мире система образования. Речь не о качестве получаемого образования и даже не о его массовости. Речь о формировании новой установки массового сознания: дети должны жить лучше нас, для этого они должны учиться.</p>
<p>Со временем эта установка ослабла в одних своих частях и укрепилась в других. Она превратилась в убеждение, что дети должны учиться – уже не потому, что в результате они будут жить лучше, а потому, что без этого они будут жить хуже. Не учиться, «остаться без образования» означало практически выпасть из общества и его динамики.</p>
<p>Не только мы в нашем теперешнем рассуждении можем игнорировать содержание этого образования, его могли игнорировать и главные участники образовательного процесса – учащиеся и их родители, семьи. Важно, чтобы осуществлялся разбитый на этапы (классы, курсы) процесс, чтобы он завершился установленным порядком, предполагающим в том числе некие завершающие церемонии и получение учившимся удостоверения, подтверждающего прохождение этого процесса.</p>
<p>Так было поставлено дело: не будет удостоверения (аттестата, диплома), не будет полагающегося статуса. Поэтому мы не склонны присоединяться к известным обвинениям в адрес учащихся – мол, они учатся ради «корочек». Часть статусно-достижительной системы устроена так, что ничего, кроме корочек, ей не надо, часть требует и корочки, и знаний, часть (малая) требует только знаний. (Есть часть, которая требует не знаний, а умения их получать, но об этом тоже не будем.)</p>
<p>Созданная система достижения статусов поменяла природу российского общества с традиционного, стационарного, на достижительное, динамичное. Общество это, как не устают повторять, многонациональное. Разные национальные его сегменты немного по-разному и не одновременно включались в этот процесс, но так или иначе, он захватил всех. За два–три поколения (с 1920-х к 1980-м) был создан корпус работников, владеющих теми знаниями, которые требовались индустриальной державе и ее вооруженным силам, желавшим быть на высшем мировом уровне. Была достигнута своего рода гармония между образованием и тем, для чего оно было нужно. Что касается общества, то оно было в целом весьма довольно образовательной системой как «социальным лифтом», или «каналом вертикальной мобильности». (И хоть и жаловались, что заработок инженера ниже, чем у шахтера, но конкурсы в вузы не падали.)</p>
<p>Далее оказалось, что мировой индустриализм как система организации производства и общества в целом сам устроен на достижительных принципах и не будет пребывать в достигнутом стационарном состоянии. Организация производства начала переходить на другие основы, распространились информационные технологии, но наша образовательная система, не поспевающая за этими переменами, не изменилась в главном: сохранилась ее инерционность в качестве социального лифта. Общественная система в целом продолжала требовать сертификаты о таком-то образовании для занятия такой-то должности.</p>
<p>События начала 1990-х, в частности, открыли наше производство вместе с удовлетворявшим его нуждам образованием конкуренции со всем миром. Последствия известны: произошла деиндустриализация. Демилитаризованная индустрия оказалась неспособна к конверсии и просто замерла. Готовившая ей кадры система образования меж тем продолжала работать. Вхолостую? Нет.</p>
<p>Источником дохода для страны стал сохранивший по воле небес свою конкурентоспособность сырьевой сектор. Остальные переключились на обслуживание самих себя. Явилась постсоветская сервисная экономика. Она нуждалась в кадрах, и система образования перестроилась, как могла, для этих нужд. Рискуя навлечь на себя гнев читателей, все же отметим такую заслугу нашей системы образования: не умея перестроиться институционально, она тем не менее смогла – фактически теневым образом – начать готовить кадры для новой экономики. Вузы и СУЗы имели одни названия и учебные планы, а выпускали специалистов совсем в других областях. Скажем ужасное: огромная доля обучавшихся в них вообще не учились ни одному из предметов, которые были означены в учебных планах и в их аттестатах. Они получали в этом смысле чистые корочки. Но не только. Они получали в вузах не образование, а воспитание. Они получали коммуникативные и поведенческие навыки, необходимые для работы «менеджерами», «экономистами» и «юристами». Кавычки означают не иронию, а то, что в наших условиях это были специфические виды занятий, отличающиеся от их классических прототипов.</p>
<p>Прожили и этот период. Нефть и реформы не дали стране впасть в голод и разруху. Держимся и даже что-то приумножаем. Но позади упомянутых процессов шел еще один. Рос и рос класс управляющих. Класс разрастался вширь, завоевывал все больше социального пространства, но он также рос и ввысь, развивал в себе иерархическую структуру. При очень высокой степени милитаризованности (и в смысле кадров, и в смысле тяготения к авторитарности и единоначалию) этот класс не может и не хочет удовлетвориться собственной системой чинов и рангов. Он хочет признания со стороны всего общества, а для этого нужны универсальные символические средства. Отчасти таковыми служат государственные награды, но награждать всех – это девальвировать значение ордена.</p>
<p>Если вспомнить, что образование, ученость, точнее, сертификат о таковых, в нашем обществе – главный пропуск наверх, к хорошей жизни, то не удивительно, что класс управляющих предъявил спрос на оные сертификаты. И если сначала было просто приятно обзавестись ученой степенью, восходя на новую ступень по руководящей лестнице, то скоро это стало обязательно. Конечно, это уже никакой не лифт, а его нарисованное изображение. Но главное – он работает.</p>
<p>Теперь определенный уровень руководящих полномочий должен быть символически подкреплен сертификатом об учености. Внутри системы это вовсе не обман: ее агенты знают цену ученым степеням, которыми обзавелись. Общество, которому «Диссернет» открыл на это глаза, несколько обескуражено. Как же теперь отличать настоящего доктора от не настоящего?</p>
<p>Закончим оптимистически: ничего, научимся.</p>
<p>Окончить гимназию, а затем университет было мечтой многих и до 1917 года. В ходе культурной революции эта мечта (редуцированная до семилетки и рабфака) была превращена в норму. (Среднее образование со временем было сделано обязательным по закону.) Потом этой дорогой прошли некоторые другие страны, прежде всего Китай. Но тогда, в начале ХХ века, это был феноменальный опыт. Стоит отметить, что, в отличие от других ранних действий советской власти, эта переориентация общества включала минимум насилия и жертв.</p>
<p>Мы сейчас не говорим о том, что была создана лучшая в мире система образования. Речь не о качестве получаемого образования и даже не о его массовости. Речь о формировании новой установки массового сознания: дети должны жить лучше нас, для этого они должны учиться.</p>
<p>Со временем эта установка ослабла в одних своих частях и укрепилась в других. Она превратилась в убеждение, что дети должны учиться – уже не потому, что в результате они будут жить лучше, а потому, что без этого они будут жить хуже. Не учиться, «остаться без образования» означало практически выпасть из общества и его динамики.</p>
<p>Не только мы в нашем теперешнем рассуждении можем игнорировать содержание этого образования, его могли игнорировать и главные участники образовательного процесса – учащиеся и их родители, семьи. Важно, чтобы осуществлялся разбитый на этапы (классы, курсы) процесс, чтобы он завершился установленным порядком, предполагающим в том числе некие завершающие церемонии и получение учившимся удостоверения, подтверждающего прохождение этого процесса.</p>
<p>Так было поставлено дело: не будет удостоверения (аттестата, диплома), не будет полагающегося статуса. Поэтому мы не склонны присоединяться к известным обвинениям в адрес учащихся – мол, они учатся ради «корочек». Часть статусно-достижительной системы устроена так, что ничего, кроме корочек, ей не надо, часть требует и корочки, и знаний, часть (малая) требует только знаний. (Есть часть, которая требует не знаний, а умения их получать, но об этом тоже не будем.)</p>
<p>Созданная система достижения статусов поменяла природу российского общества с традиционного, стационарного, на достижительное, динамичное. Общество это, как не устают повторять, многонациональное. Разные национальные его сегменты немного по-разному и не одновременно включались в этот процесс, но так или иначе, он захватил всех. За два–три поколения (с 1920-х к 1980-м) был создан корпус работников, владеющих теми знаниями, которые требовались индустриальной державе и ее вооруженным силам, желавшим быть на высшем мировом уровне. Была достигнута своего рода гармония между образованием и тем, для чего оно было нужно. Что касается общества, то оно было в целом весьма довольно образовательной системой как «социальным лифтом», или «каналом вертикальной мобильности». (И хоть и жаловались, что заработок инженера ниже, чем у шахтера, но конкурсы в вузы не падали.)</p>
<p>Далее оказалось, что мировой индустриализм как система организации производства и общества в целом сам устроен на достижительных принципах и не будет пребывать в достигнутом стационарном состоянии. Организация производства начала переходить на другие основы, распространились информационные технологии, но наша образовательная система, не поспевающая за этими переменами, не изменилась в главном: сохранилась ее инерционность в качестве социального лифта. Общественная система в целом продолжала требовать сертификаты о таком-то образовании для занятия такой-то должности.</p>
<p>События начала 1990-х, в частности, открыли наше производство вместе с удовлетворявшим его нуждам образованием конкуренции со всем миром. Последствия известны: произошла деиндустриализация. Демилитаризованная индустрия оказалась неспособна к конверсии и просто замерла. Готовившая ей кадры система образования меж тем продолжала работать. Вхолостую? Нет.</p>
<p>Источником дохода для страны стал сохранивший по воле небес свою конкурентоспособность сырьевой сектор. Остальные переключились на обслуживание самих себя. Явилась постсоветская сервисная экономика. Она нуждалась в кадрах, и система образования перестроилась, как могла, для этих нужд. Рискуя навлечь на себя гнев читателей, все же отметим такую заслугу нашей системы образования: не умея перестроиться институционально, она тем не менее смогла – фактически теневым образом – начать готовить кадры для новой экономики. Вузы и СУЗы имели одни названия и учебные планы, а выпускали специалистов совсем в других областях. Скажем ужасное: огромная доля обучавшихся в них вообще не учились ни одному из предметов, которые были означены в учебных планах и в их аттестатах. Они получали в этом смысле чистые корочки. Но не только. Они получали в вузах не образование, а воспитание. Они получали коммуникативные и поведенческие навыки, необходимые для работы «менеджерами», «экономистами» и «юристами». Кавычки означают не иронию, а то, что в наших условиях это были специфические виды занятий, отличающиеся от их классических прототипов.</p>
<p>Прожили и этот период. Нефть и реформы не дали стране впасть в голод и разруху. Держимся и даже что-то приумножаем. Но позади упомянутых процессов шел еще один. Рос и рос класс управляющих. Класс разрастался вширь, завоевывал все больше социального пространства, но он также рос и ввысь, развивал в себе иерархическую структуру. При очень высокой степени милитаризованности (и в смысле кадров, и в смысле тяготения к авторитарности и единоначалию) этот класс не может и не хочет удовлетвориться собственной системой чинов и рангов. Он хочет признания со стороны всего общества, а для этого нужны универсальные символические средства. Отчасти таковыми служат государственные награды, но награждать всех – это девальвировать значение ордена.</p>
<p>Если вспомнить, что образование, ученость, точнее, сертификат о таковых, в нашем обществе – главный пропуск наверх, к хорошей жизни, то не удивительно, что класс управляющих предъявил спрос на оные сертификаты. И если сначала было просто приятно обзавестись ученой степенью, восходя на новую ступень по руководящей лестнице, то скоро это стало обязательно. Конечно, это уже никакой не лифт, а его нарисованное изображение. Но главное – он работает.</p>
<p>Теперь определенный уровень руководящих полномочий должен быть символически подкреплен сертификатом об учености. Внутри системы это вовсе не обман: ее агенты знают цену ученым степеням, которыми обзавелись. Общество, которому «Диссернет» открыл на это глаза, несколько обескуражено. Как же теперь отличать настоящего доктора от не настоящего?</p>
<p>Закончим оптимистически: ничего, научимся.</p>