(МГПИ, 12—13 марта 2011 года)

 

Неподцензурная русская литература стала предметом исследовательского инте­реса лишь относительно недавно. Поэтому в ее изучении до сих пор существуют значительные лакуны. До настоящего времени проделана только небольшая часть той скрупулезной работы по собиранию и систематизации разрозненного мате­риала, которая требуется, чтобы получить сколько-нибудь полную картину этой части литературного поля.

Специфика феномена неофициальной литературы такова, что по отношению к нему категориальный аппарат традиционного литературоведения обнаруживает свою недостаточность. Для его адекватной интерпретации необходим междис­циплинарный подход, использующий не только собственно филологические ме­тодики, но также методы, разработанные в социологии культуры, социальной психологии и эстетике. Подобная работа необходима для осмысления важнейших направлений эволюции русской литературы ХХ века, общих для легальной и не­подцензурной словесности, — но также и для определения фундаментальных эстетических и социокультурных различий между этими двумя ветвями русской литературы. И нельзя сказать, чтобы такая работа не велась: интересующие нас работы можно обнаружить уже в первых номерах журнала «НЛО», а № 62 жур­нала целиком посвящен современной поэзии в ее различных изводах и ипостасях.

Исходя из данных задач, 12—13 марта 2011 года на филологическом факультете Московского гуманитарного педагогического института в рамках Х научно-мето­дической конференции «Филологические традиции в отечественном литературном и лингвистическом образовании» была проведена секция «Неподцензурная ли­тература ХХ века (1930—1980 гг.): проблемы бытования, поэтика и рецепция». Выбор тематики секции, как и состав ее участников, не случаен: вот уже второй год при кафедре литературы МГПИ действует научный семинар, посвященный проблемам изучения неподцензурной литературы ХХ века. На его заседаниях об­суждались доклады Ильи Кукуя (Германия), Марка Липовецкого (США), Мас- симо Маурицио (Италия), Елены Михайлик (Австралия), Ильи Кукулина (Рос­сия), Марион Рутц (Германия) и других специалистов, в поле научного интереса которых оказалась неофициальная культура, ее представители и институции. Вы­шеупомянутая секция в рамках общей конференции филфака МГПИ также со­биралась уже второй раз и, по сравнению с предыдущей, удвоила число участников и расширила тематический круг их выступлений. Среди тем, обсуждаемых в рам­ках деятельности семинара и работы секций, можно выделить следующие:

•      Неподцензурная литература советского периода: современное состояние исследований и их ближайшие перспективы.

•      Формирование и динамика индивидуальных и коллективных поэтик на границах и за пределами советской публичной культуры.

•      «Забытые» имена и книги русской литературы советского периода: меха­низмы вытеснения из культурной памяти и проблема контекстуализации.

•      Литературные институции (критика; премии; периодика и др.) за пределами советской публичной культуры.

•      Значение неподцензурной литературы для современного литературного процесса.

 

Первостепенная задача, которую определили для себя организаторы секции, заключается в создании площадки для диалога представителей различных под­ходов к изучению неподцензурной литературы («чтобы размежеваться, нужно сначала объединиться»). При этом необходимо учитывать опыт действовавшего в 1999 — первой половине 2000 года на кафедре русской литературы СПбГУ, а затем — в Музее Анны Ахматовой («Фонтанный дом») семинара, посвященного ленинградской неподцензурной литературе 1950—1980-х годов[2]: не случайно одна из его участниц (Л.В. Зубова) оказалась среди докладчиков секции. Для идеологов настоящего проекта важно и то, что площадкой для его реализации стал именно педагогический вуз: анализ современных учебных программ, учеб­ников по литературе показывает, что, в отличие от литературы русского зарубежья первой (и отчасти третьей) волны, неподцензурная литература либо отсутствует в большинстве из них, либо подается в искаженном виде, что неизбежно сказы­вается на изображении процессов, проходивших в неофициальной литературной зоне, а также на характеристике роли последней в общем пространстве культуры[3]. Участие в работе семинара и секции студентов — возможно, будущих учителей — и аспирантов (трое из них сделали вполне содержательные и концептуальные сообщения на конференции) — залог того, что и в школьных, и в вузовских курсах литературы постепенно будет меняться освещение литературного процесса ХХ ве­ка. Пока же в литературно-образовательной практике история русской литера­туры часто сводится только к работе с произведениями, попадавшими на страницы официальной печати (за исключением очень немногих авторов).

Несмотря на видимый тематический разброс прозвучавших на секции докла­дов, в них можно было заметить несколько значимых пересечений, позволяющих определить, что для исследователей неподцензурной литературы представляется на сегодняшнем этапе наиболее актуальным и интересным. Так, очевиден интерес к проблеме границ: между неподцензурной литературой и смежными с ней зо­нами — литературой «подцензурной», официально разрешенной или хотя бы до­пущенной, между «наивной» словесностью, «паралитературой» и собственно ли­тературой; наконец, между течениями, стадиями развития, различными группами собственно неподцензурной литературы.

Большой резонанс вызвало выступление Станислава Львовского (Москва) «Ди­хотомия официальной и неофициальной литератур в новых условиях и ее критики», открывшее секцию и поставившее вопрос о том, что нынешняя литературная борьба между различными литературными лагерями коренится еще в противостоянии между «подцензурной» и «неподцензурной» литературами в позднесоветское время. Данным фактором обусловлен пристальный интерес некоторых представителей этих лагерей к своей собственной творческой генеалогии и практически всех из них — к формам литературного противостояния, техникам распознавания «своих» и «чужих», выработанным в обоих лагерях в эпоху развитого социализма.

Сразу в нескольких сообщениях так или иначе затрагивался вопрос о специфике процесса перехода «неподцензурных» авторов в зону свободной печати в годы перестройки и о том, как этот процесс осмыслялся самими авторами. Так, Евгения Воробьева (Москва) в докладе «Литература как проект: по обе стороны офици­альности (к истории "Гуманитарного фонда")», опираясь на архивные материалы и взятые ею у непосредственных участников событий интервью, попыталась ре­конструировать историю возникновения газеты «Гуманитарный фонд» — одного из первых изданий той литературы, которая прежде имела опыт лишь самизда- товского бытования. По мнению автора, энтузиасты «Гумфонда» в своей куль­турно-организационной работе прибегали к формам институциональной органи­зации, характерным для «альтернативного партийного строительства» конца 1980-х (съезд, устав и т.п.), — правомерность этого сопоставления подтвердила Л. Вязмитинова, работавшая секретарем основателя «Гуманитарного фонда» биз­несмена Леонида Жукова. Мария Майофис усмотрела аналогию между дейст­виями руководителей «Гуманитарного фонда» и основателей первых в СССР не­зависимых медиа, которых она интервьюировала совместно с И. Кукулиным для одного из специальных номеров «НЛО»[4].

Марион Рутц (Трир, Германия) в рамках доклада «Противостояние подцензурной и неподцензурной сфер в творчестве Т. Кибирова. Полемическое послание "Мише Ай­зенбергу. Эпистола о стихотворстве"» исследовала художественную рефлексию сосуществования двух литературных линий на примере одного произведения, про­ведя параллели между позицией лирического субъекта у Кибирова — и позицией молодого Сумарокова, как она описана в концепции Г.П. Макогоненко (известной Т. Кибирову, филологу по образованию). Макогоненко описывал поэта-классициста как оппонента «монархической» линии отечественной словесности и адепта дво­рянских «вольностей», что, по мнению Рутц, нашло параллель в кибировской трак­товке взаимоотношений «официальных» и «неофициальных» поэтов.

Михаил Павловец (Москва) в докладе «О стихотворении В. Кривулина "Хло­почущий Иерусалим": литературоведческий комментарий к комментарию лин­гвистическому» не ограничился комментированием названного стихотворения, но сделал его исходной точкой для анализа позиции, занятой одним из ведущих деятелей ленинградского андеграунда в перестроечный период, когда происходило активное «обналичивание» неподцензурной культуры. Автор выступления по­казал неоднозначность отношения Виктора Кривулина к данным процессам и к тем из его былых соратников по литературному «подполью» (прежде всего про­должателям постобэриутской традиции), кто после многих лет «широкой извест­ности в узких кругах» вошел в моду и стал в конце 1980-х пожинать плоды вне­запной популярности.

Доклад Ильи Кукулина (Москва) «Александр Галич и эволюция русской непод­цензурной поэзии 1960—2000-х годов (к постановке проблемы)», напротив, был посвящен процессу утраты художником прежнего статуса официально признан­ной фигуры и его перехода в поле неподцензурной словесности. Выявляя кон­структивистские основы поэтики А. Галича (ученика таких поэтов из ЛЦК, как Э. Багрицкий, В. Луговской и, возможно, И. Сельвинский), Илья Кукулин отме­тил, что переход Галича в неофициальную культуру был обусловлен его личной утопией — верой в то, что песни позволяют вспомнить о целостности индивиду­ального исторического и языкового сознания, окончательно утраченной в России после исторической катастрофы революции. Этот утопизм отличал Галича от поэтов, изначально выбравших позицию «неподцензурного» существования и отказавшихся верить в возможность «договориться» с историей.

Внутренние границы неподцензурной литературы исследовал Данила Давыдов (Москва) в своей работе «На подступах к концептуализму (Некоторые замечания о художественных моделях, эстетических программах, поведенческих практиках русской неофициальной словесности)», — к сожалению, не прозвучавшей в виде до­клада, но представленной для публикации в сборнике. В статье анализируются различия между творчеством поэтов-концептуалистов и тех, кто во многом пред­варил и подготовил концептуализм в отечественной поэзии (прежде всего ленин­градских неофутуристов 1950-х годов, «лианозовцев», «хеленуктов» и др.). Давыдов отмечает парадоксальность ситуации, при которой «предтечи» концептуализма, демонстрируя поэтику, весьма близкую к концептуалистской, тем не менее не раз допускали резкие выпады в адрес данного течения. Исследователь объясняет это тем, что, хотя у «предконцептуалистов» и «концептуалистов» общие корни — в ис­торическом авангарде первой трети ХХ века, — однако интенции их противопо­ложны. Если первые ищут в своем творчестве идеальный эстетический объект, проводя предварительно искусство через очистительную иронию концептуального анализа, то последние манифестируют в своей деятельности бессмысленность эсте­тического объекта как такового и значимость только реакции на него.

Близким к проблематике доклада Д. Давыдова оказалось выступление Вла­дислава Кулакова (Москва) «Поэтоцентрическая историософия Сабурова и его концепция интенциализма»: выбрав не самую расхожую форму «чтения с ком­ментариями», критик разобрал ключевые тезисы программной статьи поэта Ев­гения Сабурова «Течения»[5], усомнившись в верности установленной автором границы между модернизмом и постмодернизмом, причем последний, по сути, сводился к масскульту. Не принимая терминологию Сабурова (в том числе и по­нятие «интенциализм»), Кулаков тем не менее отмечает важность рефлексии по­эта над собственным творчеством и творчеством эстетически близких ему авторов, а также продуктивность постулируемой им программы усиления «демонстра- ционно-акционного» начала в поэзии, не отрицающего авторскую креативность, а, напротив, способного наглядно выявлять ее — или же ее симуляцию. Без­условно, важен и факт появления этой статьи в специализированном политоло­гическом издании: как и во времена Платона, проблемы поэтические оказываются связаны с проблемами политики, и, как показал автор статьи, и концептуализм, и другие течения в русской поэзии последних десятилетий ХХ века каждый по- своему отвечали на одни и те же вопросы времени.

Сразу два доклада было посвящено поэту, чье творчество развивалось на гра­ницах подцензурного и неподцензурного литературных полей: Людмила Зубова (Санкт-Петербург) представила очередные результаты длящихся уже несколько десятилетий исследований творчества Виктора Сосноры[6] («Поиски личного языка: Стихи Виктора Сосноры 1960-х годов»), на конкретных примерах показав, как поэт, усыпляя бдительность цензуры, уже в начале своего творчества вводил в стихи на древнерусские темы (проходившие по ведомству «патриотических») фо­нетические и семантические эксперименты, нарушавшие советские эстетические конвенции. Ольга Соколова (Москва) в докладе «"Непрочитанная" поэзия В. Сос- норы: историко-лингвистический контекст» показала, что в своих произведениях на историческую тему поэт идет не путем экстраполяции клише советской исто­риографии на далекое прошлое, но пытается выстроить свою собственную, по сути чуждую советской идеологии, утопию изначальной «универсальной целост­ности народа и языка, эмпирического и поэтического», — целостности, ныне утра­ченной, но заново переживаемой посредством поэтического воссоздания.

Еще один блок докладов, прозвучавших на секции, был посвящен именам, из­вестным главным образом специалистам и знатокам неподцензурной поэзии ХХ века, а также введению в научный оборот новых материалов. Так, Юрий Ор- лицкий (Москва) дал краткий обзор петербургского архива [ОР РНБ. Ф. 1438] уже легендарного Сэнди Конрада — одного из поэтов «филологической школы», а также талантливого лингвиста и плодовитого популяризатора науки А.М. Кон- дратова в докладе «"Не только поэт, а и ученый..." (М. Гаспаров). А.М. Кондра­тов — поэт-энциклопедист в условиях полуподполья». Докладчиком были пред­ставлены некоторые материалы архива: рецензии на неопубликованную книгу поэта, написанные В. Альфоносовым, М. Гаспаровым, И. Голенищевым-Кутузо- вым, А. Зализняком, А. Колмогоровым, А. Урбаном, фрагменты переписки Алек­сандра Кондратова с И. Бродским и Л. Лосевым.

Денис Безносов (Москва) рассказал о подготовленной еще в 1915 году к публи­кации, но так и не вышедшей книге поэта-футуриста младшего призыва Тихона Чурилина («Неизданная книга "Март младенец" в контексте творчества Тихона Чурилина»). Формально эта книга не относится к неподцензурной литературе со­ветского времени, однако представленные в докладе сведения расширяют наши представления об авторах, по экстралитературным причинам вытесненных за пре­делы советского литературного поля, но оказавших влияние на неподцензурных поэтов (в случае с Чурилиным — прежде всего поэтов неоавангардной направ­ленности), которые выстраивали собственную творческую генеалогию в проти­вовес официально насаждаемым преемственностям в «подцензурной» словесности.

В докладе «Львовская поэтическая школа (к истории группы)» Валерия Мухо - едова (Москва) дала краткий обзор творчества поэтов круга Сергея Дмитров­ского — Игоря Буренина, Артура Волошина и Леонида Швеца, составляющих так называемую «львовскую поэтическую школу». Основная особенность данной группы, по мнению исследовательницы, заключается «в органичном соединении украинско-польской словесности с традициями русской литературы, в особен­ности с петербургской поэзией», что отчасти обусловлено и местоположением Львова на географической карте советской империи.

Людмила Вязмитинова (Москва) в сообщении «Жизнь и творчество Леонида Сидорова (1906—1988) как феномен сохранения традиций религиозной поэзии в условиях атеистического государства» обратила внимание на творчество поэта, известного сегодня больше в околоцерковных кругах, чем в литературной среде. Как жизнь стихотворца, во многом строившаяся в рамках традиции юродства, так и его произведения ставят вопрос о том, насколько феномен творчества Лео­нида Сидорова можно считать явлением наивного искусства и рассматривать его исключительно в контексте «прихрамовой субкультуры» (как предлагает Д. Да­выдов). Докладчица, полемизируя с этим предложением, возводит творчество поэта к традиции духовного (книжного) стиха, который по своей истории и бы­тованию никак не может быть сведен исключительно к наивной поэзии.

Вячеслав Захаров (Москва) в докладе «Специфика поэтического творчества Вадима Козового» дал очерк жизни и творчества другого неподцензурного поэта, известного скорее в качестве переводчика французской поэзии, а не автора ори­гинальных произведений, отмеченных, помимо прочих, вниманием Анри Мишо, Мориса Бланшо, Жоржа Нива и др.

Олег Федотов (Москва) в сообщении «Аутизм как образ жизни и творчества (К. Васильев "Маргиналии...")» представил творчество малоизвестного ярослав­ского поэта Константина Васильева и занятую им позицию «подпольного» автора, метафорически трактуя ее как особую форму творческого аутизма.

Наконец, отдельную группу среди прозвучавших на секции докладов составили те, само появление которых свидетельствует о том, что, несмотря на большие ла­куны, неподцензурная поэзия уже основательно вошла в научный обиход, а ее ведущие фигуры не противопоставляются «классикам» литературы, официально призванной и признанной, но сополагаются с ними. Особенно показателен в этом смысле был доклад Кирилла Корчагина (Москва) «"Другая" поэзия — "другой" стих? О некоторых метрических особенностях неподцензурной поэзии». Доклад­чик, опираясь на свои измерения и подсчеты, проводимые в рамках масштабного проекта по созданию Национального корпуса русского языка (www.ruscorpora.ru), а также на данные М.Л. Гаспарова, исследовавшего (официальный) советский стих в «Очерках истории русского стиха», отметил, что метрический репертуар неподцензурной поэзии в некоторых аспектах был разнообразнее репертуара поэ­зии официальной. Заслуживает внимания гипотеза докладчика, согласно которой одним из важных источников метрического разнообразия неподцензурной поэзии можно считать переводческий опыт соответствующих поэтов (например, Л. Черт­кова, Г. Айги, В. Козового, А. Драгомощенко), испытавших на себе своеобразное влияние французского стиха.

Большой интерес вызвал доклад филолога из Воронежа Александра Житенева «Михаил Еремин: поэтика словаря», показавшего, что творчество еще одного вы­ходца из ленинградской «филологической школы» уже не нуждается в представ­лении, но может служить предметом обобщающих описаний и исследований. До­кладчик описал механизмы изменения значения «экзотического» слова в контексте всего стихотворения, продемонстрировав на ряде примеров, как такое слово при­обретает двойную референтную отнесенность, программируя ложные направления семантизации «темных» мест, а следовательно, — необходимость многократного декодирования, смены разных интерпретативных «ключей».

Наконец, в контексте «большой литературы» представила неподцензурную поэзию Мария Левченко (Санкт-Петербург), противопоставившая в докладе «Пе­тербург как женщина в поэзии второй половины ХХ века» официальный (офи­циозный) миф о маскулинном Ленинграде-Петербурге феминному, страдающему и жертвенному образу этого города у поэтов андеграунда, остановившись отдельно на преломлении эсхатологической мифологемы «вавилонской блудницы» в трак­товках образа города.

Регламент секции позволял каждому выступавшему не только высказаться по заявленной проблеме, но и ответить на все вопросы и выслушать все сообра­жения присутствующих по поводу прозвучавшего доклада (в среднем каждое выступление вместе с обсуждением занимало 30—40 минут). По окончании ра­боты секции было принято решение продолжить ее работу не только в рамках научного семинара (собирающегося примерно 6—7 раз в год), но и постараться уже в следующем, 2012 году выйти из-под крыла факультетской конференции и заявить о себе в качестве отдельного мероприятия, по возможности — ежегодного, что, конечно, потребует от организаторов особых усилий по привлечению не только новых участников, но и материальных средств для обеспечения полно­ценной работы конференции. Результаты нынешней секции представлены также в специально подготовленном сборнике статей[7].

Михаил Павловец

 

_____________________________________

 

2) По материалам итоговой конференции был издан сборник: История ленинградской неподцензурной литературы: 1950—1980-е годы: Сборник статей. СПб.: Изд. дом «Деан», 2000.

3) См. об этом: Орлицкий Ю.Б. Где начинается и где заканчи­вается современная русская поэзия? // НЛО. 2003. № 62. С. 15—21.

4) См. на CD, приложенном к специальному номеру «НЛО» (2007. № 83—84).

5) Сабуров Е. Течения // Прогнозно. 2005. № 3/4. С. 344—360.

6) Некоторые результаты этих исследований см.: Зубова Л.В. Виктор Соснора: палеонтология и футурология языка // Она же. Языки современной поэзии. М.: НЛО, 2010. С. 81—128.

7) Филологические традиции в современном литературном и лингвистическом образовании: Сб. науч. ст. Вып. 10: В 3 т. Т. 2. М.: МГПИ, 2011.