1. К ИЗДАНИЮ «НОВОМИРСКОГО ДНЕВНИКА» А. ТВАРДОВСКОГО

После первоначальной публикации в «Знамени» наконец-то вышел отдель­ным изданием «Новомирский дневник» А.Т. Твардовского (М.: ПРОЗАиК, 2009. Т. 1—2. 656, 640 с.). Нечего и говорить, что для историков русской литературы и общественной жизни 1960-х гг. он представляет колоссальную ценность. Преди­словие к двухтомнику принадлежит покойному Ю.Г. Буртину, а готовили текст и комментировали дочери Твардовского Валентина и Ольга. Обширный коммен­тарий заслуживает самых высоких оценок, поскольку раскрывает многое из того, что было известно только членам семьи, но и в пояснениях событий общего по­рядка, как правило, он оказывается на высоте.

Однако в конце первого тома по не вполне понятным причинам в примечаниях встречаются досадные неточности, которые следует исправить.

В ноябре 1965 г. Твардовский был в Париже и оставил такую запись: «Русские парижане. Померанцев Кирилл Дмитр., проф. Гринвальд Конст. Конст. с его "ху- дожествен<ными> монографиями" на темы русской истории и его посылкой Лю­бимову...» (Т. 1. С. 405). Согласно комментарию, «А.Т. вручили посылку для Николая Михайловича Любимова (1912—1992), переводчика, критика, возвра­тившегося из эмиграции после войны. Его воспоминания "Петербург — Париж — Москва" были переданы П.А. Зайончковским в "Новый мир"» (с. 629). Однако выдающийся переводчик Н.М. Любимов никогда в эмиграции не был и таких вос­поминаний не писал. Речь идет о журналисте Льве Дмитриевиче Любимове (1902—1976), до войны сотрудничавшем в газете «Возрождение», в 1947-м вы­сланном из Франции и впоследствии оказавшемся в СССР. Там он издал до­вольно широко известную книгу воспоминаний «На чужбине» (М., 1963) и ряд популярных книг об искусстве разных времен и стран. Жесткая, но, как кажется, справедливая справка о нем дана в «Диаспоре» (Диаспора: Новые материалы. Париж; СПб., 2007. Т. 8. C. 525).

Напрасно об «Обыкновенном фашизме» М. Ромма говорится: «Широкого проката <...> не получил и быстро был снят с экрана» (с. 632). Приходится ссы­латься на собственные воспоминания: по крайней мере, в Москве этот выдаю­щийся фильм можно было посмотреть и в обычном прокате, и регулярно — в Кинотеатре повторного фильма. Документы, опубликованные в книге, о которой у нас пойдет речь ниже (с. 834—838), относятся к иным проблемам, с фильмом связанным уже косвенно.

В.Д. Дувакин отнюдь не был уволен из МГУ после выступления свидетелем защиты на процессе Синявского и Даниэля, как об этом сообщается на с. 636. Он был лишен возможности преподавать и был вынужден покинуть филологический факультет, но по распоряжению ректора И.Г. Петровского был назначен старшим научным сотрудником кафедры научной информации, основал фоноархив при научной библиотеке МГУ, которому сейчас присвоено его имя. См., например: http://www.philol.msu.ru/~xxcentury/ist_duvakin.html.

22 июня 1966 г. Твардовский пишет: «Самое большое, несравнимое ни с чем, кроме разве что доклада о культе 10 лет назад, впечатление от т. наз. завещания Варги. Думать и думать и стараться понять, не надеясь больше ни на кого» (с. 471). В комментариях дана справка об академике Е.С. Варге и его завещании, впервые опубликованном, как того и хотел автор, через 25 лет после смерти. Од­нако в дневниках идет речь о совсем ином документе. Сейчас трудно понять, слу­чайно или нет Твардовский поставил перед его упоминанием слова «т. наз.», но это оказалось очень уместно. Дело в том, что никакого отношения к покойному академику ходившее в самиздате «завещание Варги» не имело и было написано профессором филологического факультета МГУ, многолетним заведующим ка­федрой теории литературы Г.Н. Поспеловым. Подробно история статьи изложена в статье: Поспелов Г.Г. Особое мнение профессора Г.Н. Поспелова / Вступ. за­метка М.О. Чудаковой // Тыняновский сборник: Пятые Тыняновские чтения. Рига; М., 1994. С. 428—437. Для характеристики самиздата советских времен су­щественно, что работа эта была написана, по свидетельству сына автора, в 1966 г. и, значит, менее чем за полгода стала достоянием вольной нелегальной печати.

На с. 646 Ф.Ф. Раскольников охарактеризован так: «Один из первых "невозвра­щенцев", умер в эмиграции». Сомнительна здесь характеристика «умер», поскольку большинство исследователей уверено, что выпасть из окна самостоятельно он не мог (хотя ни у кого нет и прямых доказательств). Но уж совершенно точно, что он не был одним из первых невозвращенцев. Уже к середине 1930 г., по данным ино­странного отдела ОГПУ, таковых насчитывалось 277 человек (см.: Генис В.Л. Не­верные слуги режима: Первые советские невозвращенцы (1920—1933). М., 2009. Кн. 1. С. 6), а впоследствии их количество значительно увеличилось.

2. КАК ИЗДАВАТЬ ДОКУМЕНТЫ СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ

Невозможно было не купить книгу объемом более 1200 страниц, называющуюся «Аппарат ЦК КПСС и культура 1965—1972: Документы» (М.: РОССПЭН, 2009). Мы получаем возможность оживить в памяти тот мертвый язык (впрочем, не мертвее сегодняшнего официального), которым говорила власть (известная серия, в которой вышла эта книга, так и называется «Культура и власть от Ста­лина до Горбачева») с теми, кто был вынужден ее слушать, можем понять пери­петии и подспудные причины тех событий, о которых знали из пересудов или из документов, перепечатанных на папиросной бумаге. Даже не специалисту она должна быть интересна.

Но столь же трудно не высказать целый ряд замечаний. В конце концов, такого рода книги издаются не слишком часто, и делать их лучше — в интересах как чи­тателей, так и издателей.

Понятно, что ЦК КПСС занимался всем на свете, был в центре как великого, так и смешного. Не буду пересказывать даже самые выразительные материалы, но с сожалением отмечу, что среди множества весьма ценных бумаг здесь напеча­таны совершенно невыразительные отчеты, которые, как кажется, вполне можно было вынести в какой-то особый список с аннотациями, чтобы потенциальный читатель смог их отыскать в архиве. Среди такого рода документов — «Справка ЦСУ СССР в ЦК КПСС о сети и работе профессиональных театров» от 30 июня 1965 г. (11 с.), «Записка ЦК Компартии Молдавии в ЦК КПСС о некоторых от­рицательных настроениях среди отдельных представителей интеллигенции Мол­давии» от 28 ноября 1965 г. (8 с.), «Записка отделов... ЦК КПСС в ЦК КПСС о некоторых вопросах руководства ЦК Компартии Киргизии творческой интелли­генцией» от 1 декабря того же года (16 с.), решения пятого пленума правления Союза композиторов СССР от 12 апреля 1966 г. (4 с.), «Записка Советского ко­митета по связям с писателями стран Азии и Африки.» от 4 октября 1968 г. (10 с.), «Записка Комитета по кинематографии. о выполнении плана культур­ного сотрудничества.» от 5 апреля 1971 г. (8 с.), справка о культурных связях СССР и США (14 с.). Это вполне официальные советские документы, без кото­рых современный читатель вполне может обойтись. Точно так же может он обой­тись и без многих хорошо известных документов, вроде письма А.Е. Костерина к М.А. Шолохову, стенограммы выступления Г.Ц. Свирского, письма В.А. Каве­рина к К.А. Федину, статьи Л.К. Чуковской «Ответственность писателя и безот­ветственность "Литературной газеты"» и т.п.

В одном случае хочется даже поинтересоваться, как относятся публикаторы к соблюдению авторских прав? Они печатают много документов, отправленных в высокие инстанции Евгением Евтушенко, иногда занимая его текстами десятки страниц (см., например, с. 530—566). Но ведь эти тексты принадлежат поэту, а не его адресатам.

Теперь посмотрим, как относятся публикаторы и комментаторы к своим пря­мым обязанностям. Возможностью сверить тесты публикации с оригиналами мы не обладаем, но вот комментарии бывают очень выразительны. Так, на с. 34—38 напечатана «Справка КГБ при СМ СССР в ЦК КПСС о фактах неправильного поведения некоторых работников из числа интеллигенции» (редакторы пред­упреждают, что «в названии частично использован заголовок документа») от 24 июня 1965 г. Примерно полторы страницы посвящены обстоятельствам так называемого «дела Оксмана», когда за связи с иностранцами известный историк и литературовед был уволен из ИМЛИ, исключен из Союза писателей и факти­чески лишен возможности работать. Вся эта история достаточно хорошо осве­щена в печати, упоминаемые в этой части документа люди вовсе не принадлежат к числу канувших в Лету. Тем интереснее посмотреть, как составители коммен­тируют этот фрагмент, считая, видимо, этот комментарий важным и особо ин­формативным (он занимает две страницы петитом).

Первой идет справка о самом Оксмане, о котором написано уже очень и очень много, опубликованы документальные материалы и т.д. Первое, что узнает о нем читатель, — «советский диссидент, филолог по образованию» (с. 38). Прежде всего, «диссидент» — не профессия. Изо всего далее перечисленного ясно, что он вовсе не был занят в первую очередь той деятельностью, которую можно было бы назвать осознанно диссидентской. Ею было занято лишь приблизительно 12 по­следних лет его жизни, но отнюдь не исключительно, перечисление его офици­альных должностей, иногда по тем временам весьма престижных, вряд ли уложится в несколько строк. Да и филологом по образованию его назвать трудно, так как он окончил историко-филологический факультет и в равной степени занимался историей и литературоведением. Директором Пушкинского Дома (ИРЛИ) он отнюдь не был, только заместителем.

Цитируем следующую справку: «Мартин Малия — американский славист, профессор Калифорнийского университета.» А где же даты жизни, известные даже Википедии, — 1924—2004? Сказать, что человек был профессором Кали­форнийского университета, — значит еще очень мало что сказать, поскольку уни­верситет штата Калифорния есть, скажем, в Лос-Анджелесе, Беркли и Сан-Диего и они вовсе не похожи друг на друга (Малия с 1958 по 1993 г. преподавал в Беркли). В комментарии о Кэтрин Фойер странно видеть не упомянутыми вос­поминания ее мужа и дочери как о ней самой, так и о «деле Оксмана» и его по­следствиях, а также статью М.О. Чудаковой, проследившей перипетии дела (Тыняновский сборник: Пятые Тыняновские чтения. Рига; М., 1994. С. 347—374).

С трудом можно себе представить, как Оксман мог помогать Г.П. Струве го­товить собрание сочинений Б.Л. Пастернака, вышедшее, согласно справке, в 1961 г. (на деле в этом году оно закончилось, а начало издаваться еще в 1958-м), если их переписка началась в конце 1962 г. Следующий комментарий относится к фразе справки КГБ: «Имеется основание полагать, что опубликованные в 1963 году в белоэмигрантской печати клеветнические статьи "До новой оттепели далеко" и "Сталинисты среди советских писателей и ученых" принадлежат перу ОКСМАНА» (с. 35). Про первую из названных статей в комментарии не сказано ничего, а про вторую читаем: «.принадлежащая перу Оксмана за подписью N.N., вышла в журнале "Русская мысль" 3 августа 1963 года» (с. 39). Между тем сведе­ния о первой статье отыскиваются очень просто: под псевдонимом X.Y.Z. она была напечатана в газете «Русская мысль» 2 февраля 1963 г. и принадлежала Г.П. Струве, использовавшему в ней некоторые материалы Оксмана. Вторая же первоначально появилась в журнале «Социалистический вестник» под заглавием «Доносчики и предатели среди советских писателей и ученых», а газета (вовсе не журнал!) «Русская мысль» поместила только ее изложение. Сведения эти нахо­дятся не за семью печатями, а в примечаниях к публикации, названной через 10 строк. Только в оригинале эта публикация называется «Письма Ю.Г. Окс- мана...», а в тексте комментаторов со странной стилистической изысканностью говорится: «Переписка Оксмана и Струве см.».

Подробное примечание 8 рассказывает о судьбе Георгия Маслова, его научном и поэтическом наследии. Похвально, что комментаторы знают этого малоизвест­ного литератора. Плохо только, что поэта и детского писателя А.И. Венедиктова они именуют Бенедиктовым, а омскую газету «Заря» — журналом. Также было бы полезно знать, что упомянутый в следующем примечании В.Л. Комарович был мужчиной, а Д.П. Якубовский носил иную фамилию — Якубович. На с. 40 речь идет о Е.М. Тагер, вдове Г. Маслова, поэтому странно слышать, что она была всего лишь с ним знакома. Допущенное в ней искажение фамилии поэта Б. Лившица для читателя уже должно быть привычно, но все-таки удивительно видеть, что, оказывается, воспоминания Тагер о Мандельштаме были напечатаны лишь в 1991 г., тогда как на самом деле — в 1965 г. (Новый журнал. 1965. № 81; было также и отдельное издание по тексту журнала в 1966 г.). Все-таки в 2009 г. можно было бы не игнорировать существование русской зарубежной печати!

Примечательна фраза из примечания о Ю.М. Даниэле: «После развала СССР выпустил книгу "Цена метафоры, или Преступление и наказание Синявского и Даниэля". М., 1990 г.». Ведь сами же комментаторы пишут семью строками ранее, что Даниэль умер в 1988 г., — и вот в 1990-м вдруг (с того света?) выпустил книгу, да еще не им написанную. Впрочем, я думаю, не надо обладать особой проница­тельностью, чтобы понять, зачем комментаторам это понадобилось. Они вовсе не прочь показать, что критикуемые в документах ЦК люди отчасти сами были ви­новаты очень во многом. Так, в случае с Даниэлем «проброшенные», как теперь говорят, слова о «развале СССР» объясняют их задачу: вот, мол, страну-то раз­валивал, ну и получай.

На деле все не так. Книга «Цена метафоры» вышла не 1990, а в 1989 г. (как значится на каталожной карточке, в Книжную палату попала 26 февраля 1990 г.), а Беловежские соглашения были подписаны 8 декабря 1991 г., то есть спустя три года после смерти Даниэля и два года — после выхода книги. Интересно, на кого рассчитана подобная наивная фальсификация? По сравнению с загробной био­графией Даниэля несколько больше повезло А.Д. Синявскому, который всего- навсего оказался «досрочно помилован».

И. Бродский именуется у комментаторов «советским поэтом» (с. 64), В. Аксе­нов, оказывается, вовсе не был лишен советского гражданства, а просто остался в США (с. 172), Б. Окуджава «с начала 1990-х гг. жил за границей (Германия)» (с. 323). Кажется, тенденциозность подобных справок очевидна.

Вообще как-то не везет комментаторам с писателями (или это мне бросаются в глаза прежде всего ошибки, с ними связанные?). Вот, скажем, на с. 56 следует справка об И. Эренбурге. Трудно найти литератора более известного, и все же комментаторы ухитряются и о нем написать нечто с трудом представимое. Так, по их мнению, «с 1921 года до самого момента оккупации Франции вновь находился за границей...». Даже Википедия их поправляет: «С начала 1930-х годов постоянно жил в СССР». Роман «Жизнь и гибель Николая Курбова» становится у них «Жизнью и гибелью Николая Курбатова», знаменитая повесть «Оттепель» почему-то датирована «1954— 1955», хотя в 1954 г. уже была напечатана (в майском номере журнала «Знамя», а осенью вышла и отдельная книжка). Мемуары «Люди, годы, жизнь» Эренбург начал писать раньше, чем указано в комментарии, и закончил позже.

Даже удивительно, насколько профессиональные историки пренебрегают об­щеизвестными датами и фактами. Так, они сообщают, что М.А. Шолохов стал членом Союза писателей в 1932 г., тогда как сам союз был образован только в 1934 г. (с. 61). Юрий Завадский в 1913 г. кончал МГУ (с. 98; впрочем, А.А. Сидо­ров тоже — с. 174), а Ю.Б. Лукин (кстати, интересующимся можем сообщить про­пущенную в книге дату его смерти — 1998) в 1929-м — литературное отделение филологического факультета, которого на самом деле не существовало (с. 99). Семен Кирсанов окончил институт в 1935 г. (с. 145), тогда как на самом деле — на 10 лет раньше. А Вл. Ходасевича, как кажется комментаторам, звали на самом деле Владимиром (с. 448), Алексея Ивановича Метченко — Александром (с. 632).

А вот, например, на с. 293 упоминается прозаик В. Попов, обсуждающий с мэт­рами социалистического реализма произведения о рабочем классе. С некоторым сомнением комментаторы сообщают: «Возможно, имелся в виду Валерий Геор­гиевич Попов (р. 1939).» Человек, прочитавший хотя бы страницу любой книги этого В. Попова, поймет, что никогда он не был способен воспевать рабочий класс. А между тем есть прекрасно известный историкам советской литературы прозаик Владимир Федорович Попов (1907—2001), автор нетленного шедевра 40-х гг. — романа «Сталь и шлак» (1948) и менее значительного — «Закипела сталь» (1955). Не менее изящны еще две истории. На с. 633 появляется человек по имени Г. Рене (по-французски — Reneux). Но ведь он широко известен нынешним читателям, поскольку регулярно печатается в России, и зовут его Рене Герра (Rene Guerra), где Рене имя, а Герра — фамилия. После такого ляпа уже не кажется необычным, что он учился в «Сорбоннском университете». А фразу «Весьма спорны мировоз- зренченские позиции публициста, кандидата географических наук И. Забелина...» (с. 881) откомментировали так: «Забелин Иван Егорович (1820—1908/09) — ис­торик, археолог» и так далее (с. 885).

Нельзя одобрить и практику, широко распространенную среди студентов: скачивать текст из Интернета, а потом слегка его сокращать и выдавать за собст­венный. Я, конечно, проверял далеко не все, но вот, скажем, на с. 174—175 читаем пояснение к названиям двух художественных групп (для удобства сличения объ­единяем их в один текст): «Художественное объединение "Бубновый валет" вы­росло из одноименной московской выставки 1910 г. (на Воздвиженке, в доме Экономического общества офицеров). В ядро объединения вошли Р. Фальк, А. Лентулов, И. Маков [так!], А. Куприн, П. Кончаловский, Н. Гончарова, М. Ла­рионов, В. и Д. Бурлюки, Н. Кульбин, К. Малевич и др. Деятельность группы была своеобразной реакцией на основные прогматировавшиеся [так!] направ­ления в искусстве — модернизм и символизм, на их повышенный эстетизм и многозначительность, с одной стороны, и с другой стороны — в противовес клас­сическим признакам академической живописи. Для "Бубнового валета" было ха­рактерно соединение кубизма, фовизма и традиций русского народного творчества, прежде всего — лубка, из художественных форм преобладали натюр­морты, портреты, народные картинки. В 1911 г. часть членов общества "Бубновый валет" (Гончаров [так!], Ларионов, Малевич и др.), тяготевших у кубофутуризму, примитивизму и абстрактному искусству, организовали самостоятельное объеди­нение "Ослиный хвост". После перехода наиболее значительных из умеренных (Кончаловского, Машкова, Лентулова, Фалька и др.) в объединение "Мир искус­ства" объединение "Бубновый валет" прекратило свое существование».

А теперь прочитаем пояснение о «Бубновом валете», находящееся на сайте http://www.silverage.ru/obed/valet.html: «Художественное объединение, вырос­шее из одноименной выставки, прошедшей в 1910 г. в Москве, на Воздвиженке, в доме Экономического общества офицеров. <...> Ядро объединения составляли Р. Фальк, А. Лентулов, И. Машков, А. Куприн, П. Кончаловский, членами его были Н. Гончарова, М. Ларионов, В. и Д. Бурлюки, Н. Кульбин, К. Малевич и др. <...> Вся деятельность этой группы, близкой по духу к футуризму, также во мно­гом являлась реакцией на повышенный эстетизм и многозначительность модерна и символизма — главных художественных направлений первой декады ХХ в. в России. <...> Для художественной манеры бубнововалетовцев характерно со­единение кубизма, фовизма и традиций русского народного творчества, прежде всего — лубка <...> преобладающими жанрами в их творчестве являлись натюр­морты, простые, как вывески в продуктовых лавках, а также портреты, пейзажи, народные картинки. Все это — в противовес академическим жанрам <...> Веро­ятно, именно яркость и одаренность участников группы привела к тому, что уже в 1911 г. часть ее членов (Гончарова, Ларионов, Малевич и др.), тяготевших к кубофутуризму, примитивизму и абстрактному искусству, организовали самостоя­тельное объединение "Ослиный хвост". После перехода в 1916—1917 гг. наиболее значительных художников из числа умеренных (Кончаловский, Машков, Ленту­лов, Фальк и др.) в объединение "Мир искусства", "Бубновый валет" прекратил свое существование.»

Конечно, сайт пограмотнее (нет опечаток в именах И. Машкова и Н. Гончаро­вой, вместо совершенно неуместного «модернизма» назван верный «модерн»), но все равно трудно не заметить разительного сходства.

И это все сделано в книге, посвященной эпохе, еще не до конца канувшей в безд­ну исторического безразличия, современников которой легко можно отыскать.