Макеев М.С. НИКОЛАЙ НЕКРА СОВ: ПОЭТ И ПРЕД­ПРИНИМАТЕЛЬ: (Очерки о взаимодействии литературы и экономики). — М.: МАКС Пресс, 2009. — 234 с. — 500 экз.

Читателю этой интересной и полезной книги следует иметь в виду, что речь тут идет не совсем о том, что обещано в подзаголовке. Собственно экономика тут не рассматривается, автор не приводит сведения о расходах Некрасова на те или иные издания и о прибылях от них, не анализирует их доходность и т.д. В моно­графии обсуждается связь литературы не с экономикой, а с идеологией эко­номики, экономическими взглядами и теориями, т.е. с явлениями хотя и связан­ными с экономикой как таковой, но весьма опосредованно.

Открывает книгу краткое введение, в кото­ром характеризуется теоретическая «рамка» книги: в этом качестве выступают концепции возникшей в конце 1990-х гг. в США и Англии «новой экономической критики» (см. посвя­щенный ей тематический блок: НЛО. 2002. № 58. С. 7—82).

По мнению М. Макеева, взаимодействие экономики и литературы имеет две разно­видности: 1) «воздействие экономики на соб­ственно писательскую практику» («транс­формация экономических отношений между участниками литературного процесса (издате­лями, редакторами, книгопродавцами, писа­телями), то есть отношений, основанных на деньгах, в отношения "символические"» (с. 8), «интеграция экономических стремлений, ин­тересов, терминов и понятий в язык и содер­жание литературных текстов» (с. 9) и т.д.); 2) «воздействие экономики на сферу "непроизводственную", окололитературную, сферу суждений о литературе, говоря проще, сферу "эстетики"» («процесс соотнесения, "согласования" (или наоборот, размежевания) материальных и эстетических оценок» (с. 9)).

На примере Некрасова М. Макеев стремится показать разнообразные формы взаимодействия литературы и экономики. Работает автор не как экономист или социолог, для него важно лишь «показать, что во многих случаях, только приняв во внимание экономическую практику, можно разрешить историко-литературные проблемы, связанные с жизнью и творчеством Некрасова» (с. 10).

По сути, М. Макеев стремится продемонстрировать влияние тех или иных эко­номических теорий и взглядов на

1) «конструирование» финансовой базы «Современника», построение финан­совых взаимоотношений внутри редакции, редакции с сотрудниками;

2) функционирование литературной репутации писателя (литературного имени) и журнала, осмысляемое через финансовую метафору кредита, а также конвертирование литературного имени в деньги и обратно;

3) направление журнала, взаимоотношения с властями, а также литературную стратегию и тактику самого Некрасова как литератора;

4) собственно поэтику Некрасова.

За введением следуют десять глав, в каждой из которых рассматривается какой-нибудь эпизод или аспект деятельности Некрасова. Все главы я рассмат­ривать не буду, остановлюсь лишь на ключевых, на мой взгляд, наиболее четко выражающих авторский подход.

В главе «"Поэт и торгаш". Литература и экономика» приход Некрасова к Жу­ковскому в 1840 г. перед изданием своего первого сборника «Мечты и звуки» Ма­кеев трактует как поиск покровителя (незадолго до этого Жуковский помог Кольцову, в том числе и в коммерческих делах): Некрасов хотел получить от книги серьезный доход, а литературные отношения представлял не только как рыночные, но и как те, что существуют на службе, где важно покровительство.

Во главе «На службе у Ф.А. Кони. Литературное имя» рассматривается переход Некрасова в начале 1840-х гг. от романтического эпигонства к фельетонной поэ­зии. Тут Макеев уточняет, что «тот капитал, получить который стремился Некра­сов [книгой "Мечты и звуки"], не зависит напрямую от читательского спроса и не ограничивается положительными рецензиями. <...> Этот специфический капи­тал — литературное, писательское имя» (с. 37). Рассматривая взаимоотношения Некрасова с редактором-издателем «Пантеона русского и всех европейских теат­ров» Ф.А. Кони (постоянным сотрудником которого он был) именно с точки зре­ния создания писательского имени, Макеев тонко анализирует литературную стратегию Некрасова; он считает переход к фельетонной поэзии результатом по­иска экономически более выгодной стратегии, процессом «постепенной пролета­ризации, превращения в безымянного журнального и газетного работника» (с. 50).

В главе «Альманах и проект экономического равенства в литературе. Дорого­визна гения», для того чтобы прояснить обстоятельства разрыва Достоевского с кругом Белинского, автор обсуждает «экономику» литературного имени, за ко­торое платит читатель издателю и которое становится предпосылкой повышения гонораров. М. Макеев прямо об этом не пишет, но если додумать сказанное им, то получится, что литературное имя (литературная репутация) конвертируется в деньги и наоборот, причем это происходит в форме кредита (имя служит гаран­тией кредита): издатель платит популярному автору деньги в кредит, еще не издав книгу и не получив деньги с читателей; читатели покупают книгу под залог чи­тательского имени, поскольку в качестве товара убедятся только тогда, когда про­чтут книгу. И на журнал читатели подписываются (кредитуют его), основываясь на его имени, репутации.

В трактовке М. Макеева, издавая «Физиологию Петербурга», Некрасов стре­мился (и это стремление разделяли участники альманаха) противостоять подоб­ным «рыночным» принципам, не использовать деньги как средство литературной оценки, ранжирования авторов. Поэтому в сборнике упор был сделан не на имена, а на тему (и за ее разработку должен был платить деньги читатель). Вы­плата же гонорара участникам производилась не исходя из эстетической или коммерческой оценки представленного произведения, а по принципу поддерж­ки литераторов, выплаты наиболее нуждающимся, т.е. по принципу, который автор условно называет социалистическим (с. 85). Достоевский же, согласно предлагаемой трактовке, не принял этот принцип, он стремился к получению славы («имени») и денег, что и послужило предпосылкой к расхождению с кру­гом Белинского.

В главе «Экономика и "направление" некрасовского "Современника"» рас­сматривается соотношение между экономической ситуацией «Современника» и его направлением. Автор обрисовывает стратегию получения средств для издания (кредитования) как дружеский долг (в его терминологии — «приятельский заем»): «.кредит Некрасову со стороны его друзей осмысляется не как акт бла­готворительности, но как предоставляемая из избыточных средств возможность осуществления важного и полезного предприятия. Так обоснованный кредит пре­одолевает проблематичность отношений между кредитором и должником» (с. 112). В результате личные, партикулярные связи между участниками журнала приобретали внешнюю форму деловых, безличных (Макеев тщательно анализи­рует контексты и значения активно употребляемого Некрасовым в этот период слова «дельный» для оценки людей и материалов для журнала, в том числе и оценки эстетической, см. с. 115—120). Но когда сотрудники (в частности, Турге­нев) пытались превратить эти внешне формальные отношения в реально фор­мальные (например, получив отчет о финансовых счетах с редакцией), это при­водило к напряженности и даже к разрыву в отношениях.

По мнению Макеева, «экономические условия (специфика журнала как эко­номического института, предприятия, основанного на кредите, необходимости прибегать к займу у людей, близких к журналу, в сочетании с неразвитостью част­ного кредита, юридических и экономических институтов, его обеспечивающих) преобразуются в концепцию "Современника", становятся основой для его "на­правления". <...> Это "направление" основано на провозглашенных Белинским принципах "дельности" и "гуманности", но без "идеальничанья". И эта концепция определяет и внутренние экономические, и человеческие отношения внутри ре­дакции "Современника", и отношения между редакцией и литераторами, и между журналом и подписчиками» (с. 120).

В главе «Скандал с Антоновичем и Жуковским. Экономическая логика ради­кального публициста и некрасовская экономическая утопия» М. Макеев рас­сматривает знаменитый скандал, связанный с публикацией в 1869 г. бывшими сотрудниками «Современника» Ю.Г. Жуковским и М.А. Антоновичем направ­ленной против Некрасова брошюры «Материалы для характеристики совре­менной русской литературы». Времена, когда Некрасов кредитовался у своих сотрудников, остались далеко позади. Теперь популярные журналы стали солид­ными предприятиями, приносящими немалый доход, и широкое распространение в политэкономии и публицистике приобрело сравнение издателя с капиталистом, а сотрудников журнала — с наемными рабочими, пролетариями. Жуковский и Антонович обвиняли Некрасова в эксплуатации сотрудников, в том, что он не только получает проценты на вложенный капитал, но и взыскивает с писателей своего рода ренту за право печататься в его журнале (замечу тут, что Макеев апеллирует в этом отношении к статьям Жуковского в «Современнике» и частной переписке Шелгунова, не упоминая, что вопрос этот тогда широко обсуждался в печати (см., например: Горлов И. Начала политической экономии. СПб., 1862. Т. . С. 400—402; Соколов Н.В. Экономические вопросы и журнальное дело. СПб., 1866; Мясоедов П.А. Самопомощь как средство к удешевлению книг и устранению невыгодных условий умственного труда. СПб., 1868); в том числе и самим Шел- гуновым ([Шелгунов Н.] Литературные рабочие // Современник. 1861. № 10)). Соавторы выступали за справедливое распределение доходов (исходя из подоб­ных взглядов в эти годы создавались артельные журналы - «Век», «Устои», «Рус­ское богатство», в которых одни и те же люди выступали и в роли трудящихся, и в роли капиталистов). Подобные требования контроля над изданием и справед­ливого дележа доходов М. Макеев объясняет «принципиальной позицией, ис­кренним желанием изменить экономические отношения в журнале и литературе в целом, установить порядки, отвечающие требованиям справедливости, общего блага и одновременно требованиям экономической науки <...>» (с. 188).

Однако, если бы в книге Макеева рассматривались не только теории, но и реальная экономическая практика, тогда необходимо было бы скорректировать рассуждения Антоновича и Некрасова. Они, говоря о вкладе Некрасова в «Со­временник», упоминают лишь о тех стихотворениях, которые он там печатал. Но вклад Некрасова состоял и в редактировании журнала, прежде всего в уме­нии привлечь авторов, умело выстроить отношения с ними, правильно оценить качество тех или иных предлагаемых произведений и т.п. Кроме того, в россий­ских условиях издание журнала определялось не только экономическими усло­виями. Чрезвычайно важно было наладить отношения с цензурой (в том числе и за счет личных контактов и даже таких нетрадиционных способов, как про­игрыш цензорам денег в карты). Этот труд, чрезвычайно сложный, требующий специфических знаний и умений, Некрасов выполнял высокопрофессионально, и он тоже должен был достойно оплачиваться. Добавлю также, что на изда­теля ложились и финансовые риски (прежде всего, временного или посто­янного запрета издания) и он должен был создавать некоторый «страховой фонд» на этот случай.

Предложенный М. Макеевым подход можно только приветствовать. В книге исследователь достигает многого — и в плане демонстрации возможностей ме­тода, и в плане прояснения многих проблемных мест в биографии и творчестве Некрасова. Дальнейшие наши замечания направлены не на опровержение этого типа работы, а на его совершенствование.

Замечаний, собственно, три. Во-первых, в книге почти нет сравнительного ма­териала, сопоставления (в этом аспекте) «Современника» с другими изданиями, а Некрасова — с другими литераторами. В результате мы лишаемся возможности определить, что из описываемых в книге явлений специфично для «Современ­ника» и Некрасова, а что обусловлено общей ситуацией того времени и присуще другим журналам и авторам.

Во-вторых, мне представляется более продуктивным вести речь не только об экономических теориях и финансовой ситуации, но и о социальных теориях и со­циальной ситуации. Думается, что роль последних была не меньше и с экономи­ческими они действовали в сложном контрапункте (собственно говоря, экономические теории — разновидность социальных).

И наконец, в-третьих, стоило бы провести и собственно экономический анализ. Так, оценивая финансовую ситуацию «Современника», Макеев исходит главным образом из свидетельств Некрасова или людей, близких к журналу. Но подоб­ному источнику нельзя доверять, не осуществив критическую проверку приво­димых сведений.

Но неверно, разумеется, требовать от одной книги (в современной ситуации - пионерской) слишком многого. Скорее следует порадоваться, что такая книга вышла, поблагодарив автора, и посетовать, что она одна, в то время как необхо­димы такие книги и по другим изданиям, и по другим литераторам.