Дорогие читатели,

перед вами 19-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культу­ра». Раздел «Одежда» посвящен домашней одежде, роль которой в наш торопливый век неизбежно меняется вместе с нами и с нашим образом жизни. Собственно домашняя одежда, от мужского халата до женско­го пеньюара, появляется в европейском аристократическом гардеро­бе начиная с XVII века. Халат служил тогда непременным атрибутом показной праздности и вестиментарной декларацией того, что его но­сителю не нужно работать. Позднее халат зачастую вкупе с ночным колпаком облюбовали философы как символ свободной непринужден­ности и воспели поэты, для которых он стал «товарищем поэтических отрад». Обломову халат представлялся средоточием «тьмы неоценен­ных достоинств: он мягок, гибок; тело не чувствует его на себе; он, как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела». Халат­ному сюжету в российской истории (и изобразительной традиции) по­священа статья Ирины Кулаковой «О халате как атрибуте интеллек­туального быта россиян XVIII — первой половины XIX века».

Между тем, репутация халата оказалось изрядно подмоченной в советскую эпоху, когда он, утратив все свои поэтические ассоциации, превратился в своеобразную униформу для дома в дуэте с ночной ру­башкой в женском варианте, в мужском же роль домашней спецодеж­ды заняли легендарные треники или попросту семейные трусы. Не­казистая домашняя экипировка помогала, с одной стороны, уберечь дефицитную выходную одежду от занашивания, с другой, в этом халатоцентризме проявилась устойчивая привычка советских людей на­девать все самое лучшее «в люди», обрекая домашних на созерцание неряшливых сатиновых халатов и тренировочных штанов с вытяну­тыми коленками.

Каким образом выстраиваются отношения с домашней одеждой у на­ших современников? Произойдет ли с нами то, что предрекали в своей коллекции «История на ночь» (Bedtime Story, осень—зима 2005/2006) трикстеры мира моды, голландский дуэт Viktor&Rolf, когда выпустили на подиум моделей в платьях-одеялах с головами, «возлежащими» на подушках, и в рубашках, как будто сшитых из простыней?

Собственно стратегиям, которые мы запускаем, когда нас никто или почти никто не видит, посвящены статья Софи Вудворд «Комфорт и фантазийная одежда. „Мое истинное я" и невидимое пространство дома», а также эссе Марии Федоренко «Одежда, которую никто не ви­дит», написанное по результатам интервью с мужчинами и женщина­ми в возрасте от 21 до 55 лет.

В разделе «Тело» мы продолжаем разбор частей тела в истории моды и уже в третий раз останавливаемся на волосах (см. предыдущие под­борки в выпусках 4 и 7). В центре внимания этого номера находятся не только волосы, но и головные уборы. В рубрике «Музейное дело» мы представляем увлекательный рассказ Кирилла Бабаева о его коллекции головных уборов, которые он собирает по всему миру, а в разделе «Со­бытия» — рецензию Сары Скатурро на выставку невероятных творений шляпника Стивена Джонса, проходившую в Музее моды в Антверпене (Бельгия). Уникальные шляпы и шляпки Джонса украшают головы зна­менитостей вроде Кейт Мосс и Боя Джорджа, без его «сумасбродных» шедевров не проходят показы таких дизайнеров, как Джон Гальяно, Хусейн Чалаян, Рей Кавакубо и Вивьен Вествуд, доказывая снова и сно­ва, что, как ни крути, но «дело в шляпе». Оба материала сопровожда­ются иллюстрациями, представленными во вклейках 2 и 3.

Раздел «Культура» посвящен взаимоотношениям моды и музыки и включает в себя модернистский сюжет о взаимоотношениях (творче­ских и личных) композитора Игоря Стравинского и Шанель, анализ яркого и противоречивого «милитаристского» образа «гусара с гита­рой» Джими Хендрикса, а также историю популярности стиля хип-хоп в музыке и японской молодежной моде.

С наилучшими пожеланиями,
Людмила Алябьева,
шеф-редактор журнала
«Теория моды: одежда, тело, культура»