В «Новом литературном обозрении» вышел сборник «Невыразимо выразимое», посвящённый жанру экфрасиса и «проблемам репрезентации визуального в художественном тексте».

«Обычному читателю» всё ещё нужно объяснять, что экфрасис – описание произведения изобразительного искусства (картины, скульптуры) или архитектуры, вставленное в литературное произведение.

Впрочем, само это понятие – «экфрасис» - многими исследователями трактуется по разному. В нынешнем сборнике, выпущенном по итогам первой в России научной конференции, полностью посвящённой «проблемам экфрасиса» (Пушкинский дом, лето 2008), самый, пожалуй, интересный раздел – первый, посвящён «возможности термина». Как расширительному его понимаю, так и самому что ни на есть узкому, специализированному.

Самыми интересными здесь оказываются две статьи Дмитрия Токарева, который не только составил «Невыразимо выразимое», но и выступил его научным редактором.

Так, собственно, чаще всего и бывает: энтузиаст, которому «больше всех надо» организует людей под свою конкретную идею, которую сам он успел изучить от и до. Причём не только изучить, но и описать – скажем, на примере использования двух знаменитых картин в не менее известных русских текстах. «Мёртвый Христос» Гольбейна играет важную роль в понимании «Идиота» Достоевского, а «Сикстинская Мадонна» Рафаэля оказывается одной из самых важных картин для русской культуры-литературы XIX века.

В этом же разделе важной кажется статья Леонида Геллера «Экфрасис или Обнажение приёма» - текст учёного, пристально занимающегося изучением особенностей этого странного жанра вот уже многие годы. Именно профессор Лозаннского университета Леонид Геллер провёл лет десять назад первую русскоязычную научную конференцию по экфрасису, а также выпустил в 2002 году сборник трудов Лозаннского симпозиума «Экфрасис в русской литературе».

Книга эта, изданная весьма традиционно и скромно (так, как и подобает оформлять труды научных конференций) оказывается не только первым сборником, изучающим экфрасис в самых разных его аспектах (впрочем, следует отметить, что научно-исследовательские сборники, описывающие синтез «слова» и «образа», поэзии и живописи выходили ещё в СССР), но и икебаной весьма занимательных, в том числе и литературно, текстов.

«Невыразимо выразимое» позиционирует себя несколько иначе. Сборник вышел в серии «Очерки визуальности», ставшей известной и весьма популярной из-за изысканных, хотя и не лишённых научной основательности книг. В разное время здесь выходили такие важные и занимательные эссе как «Короткая книга о Константине Сомове» Галины Ельшевской, «Мир художника раннего итальянского Возрождения» Виктора Головина, «Тексты о текстах» Михаила Аленова, две монографии Евгения Яйленко, посвящённые венецианскому искусству и итальянско-российским культурным связям («Венецианская античность» и «Миф Италии»).

А также сборники Сергея Хачатурова («Романизм вне романтизма»), Марины Перчихиной («Чтение белой стены»), Андрея Ковалёва («Именной указатель»), Виктора Пивоварова («О любви слова и изображения»), много чего ещё.

Я к тому, что следить за тем, как развивается серия, с 2003 года, то есть, с самой первой книги, ведомая Галиной Ельшевской – отдельное удовольствие. Каждый её выпуск – неслучаен и почти всегда удивительно точен, нужен.

Кажется, в первый раз в «Очерках визуальности» выходит демонстративно научная «(сборник трудов») книга, как бы не думающая о массовом читателе. Да и какой такой «обычный читатель» может быть у тома, вышедшего тиражом 1000 экземпляров?

В этой элитарности «Невыразимо выразимого» видится сила и, одновременно, слабость сборника – смотря с какой стороны посмотреть. Тексты сюда вошли переусложнённые, чирикающие на подчас непроходимом «птичьем языке», понятном лишь узкому кругу болельщиков. С другой стороны, идеология и смысл издательства «Новое литературное обозрение» как раз в том и заключается, чтобы не бояться в своих изданиях предлагать самые разные уровни сложности изложения – от популяризации тех или иных интеллектуальных затей – и вплоть до головоломных поструктуралистских монографий.

Так и в «Невыразимости выразимого», где градус сложности постоянно подкручивается и, от раздела к разделу, возрастает. От простого к сложному, от общих вопросов – к углублению в частности.

После определений границ понятия «экфрасис» составитель перешёл к проблемам соотношения вербального и визуального ходов (отметим в этом разделе статью Елены Мельниковой-Григорьевой «Отношение образа к слову как базовый механизм познающего сознания»).

Следующие два раздела посвящены конкретным проявлениям эфраксиса в самых разных творческих проявлениях. От описания Аполлона Бельведерского в «Истории искусства древности» И. И. Винкельмана (исследование Константина Лапно-Данилевского) и описаниях картин у Ш. Бодлера и Т. де Оссулье (Вера Токарева) до экфрастических сюжетов в ранней лирике Блока (Нина Лощинская) и экфрасисы в текстах Ф. Соллогуба (Наталия Грякалова), М. Кузьмина (Лада Панова), Вячеслава Иванова (статьи Светланы Ивановой и Андрея Шишкина).

Есть здесь «своё» и «чужое» в художественной практике М. Ремизова, а также две статьи, посвящённые творчеству Мандельштама: Наталья Злыднева сравнивает экфрасисы у Мандельштама и Платонова, а Евгений Павлов описывает «шестое чувство» в «Путешествии в Армению», помимо прочего, славное описанием московского собрания импрессионистов.

Не забыты Г. Газданов (о нём пишет Мария Рубинс), В. Набоков (Жужа Хетени), К. Вагинов (Сергей Кибальник) и даже П. Пеппертштейн (Михаил Клебанов). Андрей Аствацуров разбирается со своим любимым Генри Миллером. Его «Безумие и сюрреалистический рисунок в «Чёрной весне» оставлены на «сладенькое» точно так же, как и эссе Аиды Разумовской «Девушка с веслом» как объект экфрасиса».

Все эти локальные исследования по узко специальным темам настигают нас в пору острой привязанности к тем или иным художникам или писателям: увлекшись Мандельштамом или Набоковым, начинаешь перетряхивать собственную библиотеку или полки ближайшего книжного магазина, желая успокоить эту внезапно настигшую жажду.

И если в сборнике встречается имя-фетиш, книгу откладываешь, чтобы в свободное время (ебж) погрузиться в изучение типов автокомментария у Василия Кандинского (Евгений Титаренко) или его же лингвоэстетических экспериментов (Владимир Фещенко).

Ну, или же узнать что-то новое о Гоголе или Достоевском.