Мэри Дэвис (Mary Davis) — преподаватель Западного резервного университета Кейза (Кливленд, Огайо), автор книг «Классический шик: музыка, мода и модернизм» (Classic Chic: Music, Fashion, and Modernism, 2006) и «Стиль Русских балетов. Дягилевские танцоры и парижская мода» (Ballets Russes Style. Diaghilev's Dancers and Paris Fashion, 2010), а также биографии композитора Эрика Сати (Erik Satie, 2007).

Статья впервые опубликована в журнале Fashion Theory: The Journal of Dress, Body & Culture (2006. Vol. 10.4)

Шанель — самая разумная женщина Европы.

Пабло Пикассо

«Мода должна выйти на улицы» — это заявление Шанель навсегда изменило одежду для женщин и моду в целом. Ее эстетика, сочетавшая в себе такие классические французские ценности, как сдержанность и элегантность, и современные идеалы свободы и функциональности, как нельзя лучше вписалась в послевоенный мир, где даже женщины высшего света сбросили оковы и, по словам незабвенной Дианы Вриланд, стали «ездить на метро, обедать в ресторанах, пить коктейли, играть в карты и показывать ноги»¹. Сильная, творчески одаренная личность, Шанель с 1920-х годов вращалась в высшем свете, а также одевала лучших его представителей — знаменитых живописцев, писа­телей и музыкантов той поры, и многие из них разделяли ее убежде­ние, что «улицы» должны стать новым источником средств выражения художественных идей.

Шанель многим покровительствовала, со многими дружила — на­пример, с Жаном Кокто и Игорем Стравинским. Она играла важную роль в утверждении идеалов модернизма, основанных на простоте и повседневной элегантности. Шанель также пропагандировала новый музыкальный стиль, возникший в 1920-х годах, который Кокто описывал как «музыку для ног» (Cocteau 1978: 60). «Чудесным образом,— писал он,— она применяла к моде те правила, которые, казалось бы, имеют ценность лишь для художников, музыкантов и поэтов» (Cocteau 2004 [1954]: 118).

Шанель с детства увлекалась музыкой и мечтала петь в мюзик-холле. В 1905 году состоялось ее первое публичное выступление на сцене от­крытого театра «Ротонда» (Мулине) (Charles-Roux 2005 [1982]: 32), где она бесплатно пела в антракте концерта приглашенной звезды. Репер­туар постепенно расширялся, а две песни в буквальном смысле сделали ей имя: «Ko Ko Ri Ko» — популярная песенка, впервые исполненная Полер в 1897 году, и песня Элизы Форе 1889 года «Qui qu'a vu Coco dans le Trocadero»,— «собачья жалоба», в которой рассказывалось о приключениях потерявшейся собаки (Wallach 1998: 9). Не прошло и года, когда Коко, воодушевленная первыми успехами, отправилась покорять сцены модного курорта Виши, куда приезжало много ино­странцев. Однако, несмотря на обилие развлекательных заведений и возможностей проявить себя, ей не везло, и раз за разом ей отказыва­ли. На этом музыкальной карьере Шанель настал конец. Однако из Виши Шанель вывезла богатого любовника по имени Этьен Бальзан и вкус к курортной жизни, оказавший немалое влияние на стиль ее бу­дущих коллекций. Простые модели спортивного и свободного покроя стали основой ее направления в моде, которое она развивала в тече­ние полувека. Ее одежда была ориентирована на молодую и демокра­тичную публику.

В 1913 году, во время отдыха с новым любовником Артуром (Боем) Кейпелом на другом модном курорте, в Довиле, она наблюдала за мо­лодыми женщинами, принимавшими участие в спортивных забавах. Это сподвигло ее на создание первой коллекции: пышные короткие юбки, блузки с открытым свободным воротником, однотонные свитера, свободные пиджаки с поясом. Такая одежда не сковывала движений и в то же время не была лишена изысканности. Следующие новые обра­зы были заимствованы с улицы, а точнее с побережья: в руках Шанель матросские блузы, водолазки и грубые свитера с припуском, носимые довильскими рыбаками, превратились в модные ансамбли для женщин, занятых лишь собственным удовольствием. Дух свободы и непринуж­денности, царящий в Довиле, Шанель перенесла в свои модели, таким образом заявляя, что повседневные впечатления могут служить осно­вой новомодной коллекции.

В 1914 году при поддержке друзей и Артура Шанель открыла в центре Довиля свой первый бутик, где продавались шляпы, пулове­ры, кардиганы и свитера, юбки свободного кроя и купальные костю­мы ее собственной конструкции. Несмотря на высокие цены, публика быстро оценила ее одежду, элегантность которой, как писал Vogue, «складывалась из чуждых элегантности качеств — удобства, свободы и функциональности»².

А с началом войны формализм и красочность в одежде и вовсе выш­ли из моды. В Париже закрывались театры и другие развлекательные заведения, и роскошные наряды все равно некуда было надевать. По­казательным примером перемен, вызванных началом войны, и симво­лом военного времени стало превращение ипподрома Лоншан, где на скачках собирался бомонд, в скотный двор.

«Когда же заполнятся трибуны Лоншана и когда, когда же закон­чится эта ужасная война?— горевал журнал Vogue.— Этот вопрос па­рижане задают себе каждый день, но, слыша эхо Вердена, понимают, что еще очень не скоро»³.

Война продолжалась, и французская и международная элита искала приюта в Довиле и на других курортах. Шанель и не думала закрывать свои магазины — наоборот, она открывала новые, поскольку ее прак­тичные и простые модели хорошо продавались и в Париже. В 1915 году третий из ее магазинов появился на юге Франции, в Биаррице. Когда она вернулась в Париж в конце 1916-го, у нее было три модных мага­зина и триста сотрудников (Charles-Roux 2005 [1982]: 99). «Первая ми­ровая создала меня,— признавалась позднее Шанель,— в 1919 году я проснулась знаменитой» (de la Haye & Toobin 1994: 27).

(Продолжение читайте в печатной версии журнала)