КУЛЬТУРА
Эрос и Танатос как часть городского ландшафта: мистицизм и эротика в отечественном киноплакате 1910-х годов

Мария Терехова — научный сотрудник Музея истории Санкт-Петербурга (ГМИ СПб); культуролог, арт-критик. Сфера научных интересов: история немого кинематографа, история костюма, семиотика материальной культуры.

 

Эротизм, мистицизм и тематика смерти едва ли не синонимичны эпохе fin de siècle — конца XIX — начала XX века. Безусловно, это основа декадентской эстетики, сформировавшейся в атмосфере художественных салонов, на стыке мистических учений, литературы и искусства. Декадентство привычно мыслится как феномен камерный, художественно-элитарный, в крайнем случае театральный или кабаретный, но определенно чуждый публичному пространству. Между тем к середине 1910-х, на излете собственно культуры fin de siècle, декадентская иконография и тематика стали — благодаря киноплакату — органичной частью городского ландшафта. Технические возможности кинематографа, политический, историко-культурный контекст и массовый спрос создали условия для специфической, площадной, формы Эроса.

Тема смерти и порока эксплуатировалась кинематографом с момента его становления как наиболее массовой формы зрелища и достигла пика популярности к середине 1910-х, годам подъема отечественного кинопроизводства. Если в первую половину десятилетия пресса негодовала по поводу засилья иностранной «порнографии» на российских экранах, то с началом Первой мировой войны основной мишенью критики стала продукция местного производства. Впрочем, под этим термином подразумевалась не столько порнография в современном понимании (фильмы этой категории именовались «парижским жанром»[i]), сколько низкокачественное, открыто эксплуатирующее темы насилия, девиантности и эротики кино. Неизменно критикуемая в прессе, «кинопорнография» тем не менее пользовалась популярностью у всех категорий публики — у непритязательного зрителя окраинных дешевых кинотеатров так называемых вторых/третьих экранов, у аудитории буржуазной и интеллигентской. Весьма примечательны в этом контексте дневниковые записи Александра Бенуа (1870–1960) — художника, критика, искусствоведа и в целом человека, которого трудно заподозрить в непритязательности культурных запросов. «Вечером, большой компанией с Серебряковыми, пошли в киношку — и были наказаны за такое потворство своим страстишкам. Фильм оказался из рук вон плохим», — записал Бенуа 11 февраля 1917 года. На следующий день, 12 февраля, последовала запись: «Вечером, неисправимые, отправились в киношку на фильм „Обнаженная“ (moulage d’après nature). Настоящее удовольствие, однако, мы получили от другого фильма — с чудесной обезьяной Чарли, состоящей при шайке камбриолеров» (Бенуа 2010). Упоминает автор, причем удовлетворенно, и посещение чрезвычайно популярной французской многосерийной ленты «Вампиры», поставленной в 1915 году с участием актрисы Мюзидоры — одной из первых кинозвезд амплуа вамп[ii]. Подобная «киношка», иронично именуемая Бенуа «страстишкой», однако же была в числе регулярных развлечений выдающегося художественного критика.

(Продолжение читайте в печатной версии журнала)


[i]           Вечерние сеансы собственно «парижского жанра» были также весьма распространены, как следует из критических отзывов прессы. «Уже несколько дней расклеены по Москве афиши, приглашающие на вторник в театр „Зон“ на кинематографический вечер „парижского жанра“. Что обозначается таким определением — публика знает. Но, чтобы не оставалось сомнений, на афишах прибавлено: „только для взрослых“ и „женщины могут быть при желании“, над i были поставлены точки, обещана порнография, так сказать, в превосходной степени», — писали «Русские ведомости» 8 августа 1917 г.

[ii]           Термин «вамп», собственно, и произошел от сокращенного vamp (vampires).