ТЕЛО
Обнаженные кости: досмотр, нагота и образ скелета в моде

Элисон Мэтьюс Дейвид (Alison Matthews David) — помощник профессора кафедры дизайна в области моды и коммуникаций Университета Райерсона (Торонто). Область ее интересов — мода XIX и начала XX века, в особенности применительно к таким аспектам, как военные и текстильные технологии, портняжное дело, история и социальное влияние одежной промышленности и культуры одежды.

 

Естественно, что у мужчин, как в Древней Греции, так и в позднейшей истории изображений обнаженной натуры, недостатка в видимых невооруженным глазом костях не наблюдалось. В различных европейских художественных традициях на теле мертвого Иисуса и телах бесчисленных мучеников, убитых разными способами, сразу бросается в глаза четко очерченная впадина под грудной клеткой… Привлекательная женская фигура, худая и с плоским животом, утвердилась в качестве эстетической концепции только в XX столетии.

Энн Холландер. Взгляд сквозь одежду (Холландер 2015: 177)

Энн Холландер делает очень широкое обобщение в отношении гендерной обусловленности эстетики видимого скелета в западном обществе. Хотя утверждение о том, что в изобразительном искусстве кости мужского тела более видимы, в целом верно, Кэролин Дей в книге «Чахоточный шик» (Consumptive Chic) подтверждает тот факт, что в конце XVIII века появилась мода на болезненную внешность у женщин: особенно востребованы бледность и чахлость были в эпоху романтизма. В 1824 году итальянский поэт-романтик Джакомо Леопарди написал «Разговор моды со смертью», в котором мода говорит своей «сестре» смерти: «У нас одна природа и один обычай — непрестанно обновлять мир» (Леопарди 1978: 62–63). Подобно бессмертному фениксу, мода должна умереть, чтобы снова и снова возрождаться из пепла. Такая концепция моды как сущности, постоянно «обновляющей» себя и мир, имеет потенциально смертоносные нравственные и экологические последствия в эпоху «быстрой моды» и глобализации. Однако симбиотические, даже сестринские взаимоотношения между смертью и модой, между скелетной основой и внешними оболочками, будь то плоть или одежда, всегда были частью модной иконографии в западной культуре после Средневековья. В настоящей статье я исследую извечный диалог между модой, наготой и смертью, особенное внимание уделяя тому, как иконография скелета и визуальные символы смертности попали на предметы современного гардероба. Зачастую эти пути совершенно новые и гендерно обусловленные, что является следствием культуры повышенного надзора, ознаменованной событиями 11 сентября 2001 года.

Несмотря на то что скелетоподобные тела мертвенно худых моделей-«вешалок» подвергаются резкой критике, на заре нового тысячелетия мир моды наполнился пародийно и иронически обыгранными образами смерти. На первый взгляд, освобожденные от негативных коннотаций и лишенные символической власти, черепа и скелеты украшали одежду для детей ясельного возраста под маркой Baby Gap, в виде мелкого повторяющегося орнамента появились на мужских галстуках и блистали стразами на розовых кашемировых свитерах. Однако несмотря на изобилие такого множества постмодернистских бодрийяровских пустых означающих, эстетика скелета повлияла на реальные юные жизни. В интернете набрали популярность сайты, воспевающие анорексию и вдохновляющие девушек на экстремальное похудение[i], а также аналогичные материалы в социальных сетях, а молодежь, принадлежащая к расовым меньшинствам, подвергается криминализации из-за ношения повсеместно распространенных толстовок с капюшоном — худи (hoodie), — на которых часто можно увидеть скелетный орнамент, популяризированный рэп-исполнителем Канье Уэстом в 2006 году (ил. 1)[ii]. Вступая в диалог с историей анатомии и медицины, а также технических средств наблюдения, позволяющих нам видеть сквозь одежду обнаженную кожу и даже скрывающиеся по ней кости, настоящая статья прослеживает исторический переход от негативно окрашенных, религиозных и морализаторских образов скелета к нашей постмодернистской очарованности его графическими и эстетическими, но все же гендерно-дифференцированными и тревожными возможностями, которые скелетная иконография предлагает как дизайнерам, так и потребителям одежды.

(Продолжение читайте в печатной версии журнала)


[i]         В оригинале — «thinspiration», от слов thin — худой и inspiration — вдохновение. Термин используется в качестве хештега к текстовым и визуальным материалам, мотивирующим достигать и поддерживать очень низкую массу тела (40 кг и ниже). — Прим. пер.

[ii]        Любопытно, что сами участники проанарексического движения рассматривают анорексию как «умение» и «религию». См.: Knapton 2013: 461–477.