Интервью

25 книг «НЛО», которые необходимо прочитать

Флагману российской гуманитарной мысли — «Новому литературному обозрению» — исполняется 25 лет. «Афиша Daily» поговорила с его создателем Ириной Прохоровой и попросила редакторов журнала и издательства выбрать книги «НЛО», которые изменили интеллектуальный ландшафт страны за эти годы.

Ирина Прохорова
главный редактор «Нового литературного обозрения»

Первый выпуск журнала «Новое литературное обозрение» вышел в конце 1992 года, хотя к тому времени идея создания гуманитарного издания нового типа была у меня в голове несколько лет. Это было связано с политическими изменениями вокруг: я понимала, что в таких условиях продолжать работать в старых периодических изданиях просто невозможно. Хотелось сделать что-то принципиально новое — профессиональный гуманитарный журнал, где могли бы печататься лучшие авторы, которых не пускали в другие издания по соображениям цензуры или потому что их исследования не попадали в формат. С другой стороны, мы стремились разрушить стену между российскими и зарубежными учеными: как мы понимаем, в советское время иностранцы здесь практически не издавались, а многие отечественные гуманитарии эмигрировали в 1970–1980-е годы и считались персонами нон грата. Естественно, мы хотели вернуть им возможность публиковаться в России — а также продвигать российскую мысль в международное пространство.

В этом смысле мы начали в идеальное время: конец 1980-х — первая половина 1990-х годов — пора абсолютной свободы, когда все сложившиеся иерархии — как в поэтической, так и в научной жизни — просто рассыпались. Никаких рычагов давления в тот момент не существовало: можно было создавать самые радикальные проекты, если у тебя хватало силы воли и было хоть немного денег. Конечно, это было время хаоса и большой человеческой драмы, но вместе с тем именно тогда появились большинство медийных и культурных институций, которые работают до сих пор. Такие периоды в истории очень редки и оттого особенно ценны.

Сейчас кажется, что «НЛО» было всегда и на нем выросло уже несколько поколений, но надо сказать, что, когда я его создавала, оно был абсолютно еретическим по своим задумкам и структуре. Все-таки традиционные научные журналы всегда были посвящены какой-то узкой теме, так что издание, которое вбирало в себя одновременно теорию, историю и практику, выглядело непривычно даже для западной славистической мысли и сразу оказалось в центре внимания. А потом из него выросло все остальное — издательство, новые журналы, наши собственные конференции.

В числе прочего мы ставили задачу модернизировать отечественное гуманитарное знание и как-то компенсировать отставание от западной научной мысли — прежде всего в том, что касается языка и инструментария. Нам пришлось с нуля создавать на русском терминологию, которая вполне устоялась в зарубежных исследованиях: это было невероятно сложно — и столь же увлекательно. В итоге спустя 20 с лишним лет можно с уверенностью сказать: начинает складываться российская гуманитарная школа, отличающаяся — как и западная — переходом от жестких дихотомий к социально-философской антропологии.

Если говорить о нынешнем положении дел, то я чувствую, что гуманитарные издания снова оказываются на передовой и политических бастионов, которые раньше могли принять удар на себя, больше нет. Это, на мой взгляд, не очень здоровая ситуация; это в известной степени прессинг. Приходится преодолевать много психологический препятствий — не заниматься самоцензурой, не отсекать авторов, не сужать заранее коридор возможностей и продолжать работать так, как мы работали прежде.

Мы продолжаем запускать новые проекты — в частности, в этом году у нас выходит научно-популярная серия «Что такое Россия: модерная история страны». Это такая попытка вывести академическое знание в зону общественной дискуссии — причем не только познакомить широкую аудиторию с современной историографической мыслью, но и сменить приоритеты у самих ученых: они не хотят писать, видя, что на рынке куда большим спросом пользуются лже- и псевдоисторические сочинения. По-моему, поддержание контакта с обществом должно стать частью профессиональной деятельности, если угодно, социальной миссией историка — как во Франции и англосакоснском мире. Также мы продолжаем работать над полным собранием сочинений Дмитрия Александровича Пригова, а с сентября выпустим параллельную серию — томики карманного формата, рассчитанные на менее подготовленную публику. Неподцензурная, нонконформистская литература советского времени остается в фокусе нашего внимания — тем более что сейчас полным ходом идет ее реактуализация. Выясняется, что как раз в этой послевоенной среде — в стихах Холина, Рубинштейна, Гадлевского, в работах Пивоварова и Кабакова — и вырабатывался новый язык разговора о гуманитарной реальности. И это была не внешняя критика строя, а очень серьезное осмысление драмы советского человека, советского бытия — да и постсоветского, впрочем, тоже.

25 главных книг в истории «Нового литературного обозрения»

«1990-й: опыт изучения недавней истории» под редакцией Александра Дмитриева, Марии Майофис, Ильи Кукулина, Оксаны Тимофеевой и Абрама Рейтблата

Ирина Прохорова: «Двухтомник подробно исследует 1990-й — последний год существования советской империи. Этот год оказался ключевым и поворотным в новейшей истории России, предопределив дальнейшее развитие страны. Именно в 1990 году была отменена знаменитая 6-я статья Конституции СССР о монополии КПСС на политическое руководство страной, бурно развивалось многопартийное строительство, по стране прокатилась эпидемия этнических конфликтов, и начался парад суверенитетов республик; возникли новые СМИ и независимый книжный рынок, завершался краткий век кооператорства и зарождался крупный бизнес, открылись первые частные галереи, и художественный андерграунд стал мейнстримом; распался Варшавский блок, и произошло объединение Германии, начался массовый туризм и отъезд советских людей за границу; и многое другое. Это энциклопедия позднесоветской цивилизации на грани ее краха, когда умирающий и нарождающийся уклады застыли в хрупком равновесии. В основу проекта положена подробная ежедневная хроника 1990 года; помимо аналитических статей важной частью сборника стали частные дневники той эпохи. Детально описывая 1990-й год на всех уровнях (от трансформации политических элит до тягот повседневной жизни), исследователи приходят к выводу о том, что распад Советского Союза был неизбежен».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2011

«Ароматы и запахи в культуре». Составитель Ольга Вайнштейн

Людмила Алябьева
шеф-редактор журнала «Теория моды: одежда, тело, культура», редактор серии «Библиотека журнала «Теория моды»

«Двухтомник «Ароматы и запахи в культуре», который вышел в «НЛО» в 2003 году, а потом был дополнен и переиздан в 2010-м, — первое в России исследование, посвященное отношениям запахов и повседневной жизни. Я очень рада, что мне посчастливилось познакомиться с этим сборником, составителем которого выступила Ольга Вайнштейн, еще до его выхода, и я даже смогла поучаствовать в нем, сделав совсем маленький перевод рецептов духов и туалетных вод викторианской Англии, которые я нашла в библиотеке. Запах — субстанция эфемерная, ускользающая, и тем не менее она является неотъемлемой частью повседневности. В сборнике этот феномен рассматривается с точки зрения разных дисциплин: биологии, антропологии, лингвистики и других. Восприятие запаха так же исторично, как и восприятие цвета. В конечном итоге каждая эпоха сама для себя определяет, как пахнет счастье».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2003; 2010

«В 1926 году. На острие времени» Ханса Ульриха Гумбрехта

Илья Калинин
шеф-редактор журнала «Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре», редактор книжных серий «Библиотека журнала «Неприкосновенный запас» и «Интеллектуальная история»

«Профессору Стэнфордского университета Хансу Ульриху Гумбрехту удалось прикоснуться к прошлому, возвращая нам восприятие его повседневных реалий: бары и бокс, огромные кинотеатры-дворцы и лифты, автомобили и аэропланы, коррида и кинозвезды, джаз и триумфальное «воскрешение» фараона Тутанхамона. Его книга одновременно напоминает словарь, описывающий множество отдельных лексических единиц, из которых состоял язык межвоенной эпохи, и грамматику, показывающую, каким образом из этих единиц складывался общий облик времени. Глядя на историю сквозь ее географию, перемещаясь между Берлином и Буэнос-Айресом, между Парижем и Нью-Йорком, Гумбрехт показывает, как повседневная жизнь Испании и Италии, Франции и Латинской Америки, Германии и США определяла интеллектуальную сцену этих стран, а также то, как культурные события и процессы влияли на содержание повседневности. Читатель этой изысканной по композиции книги может выбирать самые разные маршруты, следуя от одной темы к другой и постепенно погружаясь в заботы, развлечения и образ мыслей тех, кто жил в 1926 году. Результатом таких челночных движений, создающих живую ткань истории, становится ощущение непосредственной встречи с другой эпохой».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2005, пер. Е.Канищевой

«Великое кошачье побоище и другие эпизоды из истории французской культуры» Роберта Дарнтона

Мария Майофис
редактор отдела «История» журнала «Новое литературное обозрение» (2000–2010)

«Я очень люблю обсуждать со своими студентами то одну, то другую главу этой замечательной книги, чтобы они могли воочию увидеть, как исследователь, отправляясь от какого-то малозначительного на первый взгляд источника или известия, выстраивает захватывающее интеллектуальное расследование, которое завершается важным и много меняющим в наших обыденных представлениях выводом. Вот, например, мемуары бывшего ученика частной типографии, где он рассказывает о том, как однажды ночью ученики жестоко истребили всех окрестных котов, включая и любимую кошку хозяйки: восстанавливая шаг за шагом картину социального и экономического положения типографских учеников, описывая символический статус кошки в простонародной культуре и связанных с ней календарных обрядов, Дарнтон подводит нас ни много ни мало к выводу о том, что в предреволюционной Франции не существовало никакого широко понимаемого «третьего сословия» — ученики одновременно враждовали с подмастерьями и хозяевами, хозяева с подозрением относились и к подмастерьям, и к ученикам, и единственным способом выпустить пар для самых бесправных оставались шутовские представления и паясничанье. Столь же увлекательно Дарнтон рассказывает о том, как французская полиция следила за парижскими писателями, в том числе и самыми известными, или о том, как причудливо порой воспринимались сочинения Руссо его первыми читателями».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2002, пер. Т. Доброницкой, С. Кулланды

«Видок Фиглярин. Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение» под редакцией Абрама Рейтблата

Сергей Панов
шеф-редактор отдела «История литературы» журнала «Новое литературное обозрение» (1992–2000)

«Вступив на престол, Николай I сразу же, в 1826 году, создал корпус жандармов и руководящее им III отделение императорской канцелярии. Он царствовал 30 лет (дольше всех из Романовых-мужчин после Петра I), и ровно 30 лет писал донесения в III отделение Фаддей Булгарин. В книге их собрано более трехсот (кропотливая работа А.И.Рейтблата, сделавшего Булгарина одним из «фирменных» авторов «НЛО»). Ранее была известна лишь малая часть — доносы на Пушкина и других писателей, обличение вольнодумного «лицейского духа» и т. п. Самое интересное: подавляющее число агентурных записок посвящены сиюминутной чепухе: главная их тема — это обозрение «толков и слухов, которые носились в городе», сигналы о чиновничьем мздоимстве и произволе, о карточных шулерах и брачных аферистах, пьяных бутошниках и устроивших потасовку в служебном помещении обер-секретарях. А вы думали, чем занимается тайная полиция?»

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 1998

«Внутренняя колонизация» Александра Эткинда

Илья Калинин: «Тезис о том, что Россия — это страна, которая сама себя колонизирует, принадлежит еще Василию Осиповичу Ключевскому. Заслуга Александра Эткинда состоит в том, что благодаря этой книге старый аргумент приобрел характер содержательно насыщенного, теоретически обоснованного и исторически увлекательного повествования. Пространство внутренней колонизации определяется Эткиндом как причудливое переплетение истории, географии и политики. Постепенное разрастание Российской империи делало это переплетение все более сложным, складчатым и тугим. Различные уровни неравенства и подчинения, пронизывающие отношения между метрополией и периферией, между европеизированной культурой меньшинства и традиционными культурами большинства, между технологиями и ресурсами, между мужчинами и женщинами, накладываясь друг на друга, задавали специфику имперского опыта России. Представленное в книге описание этого опыта состоит в постепенном распутывании узлов, образовавшихся в результате этих переплетений. Переходя от классических литературных сюжетов к практикам административного управления, от экономических параметров к формам исторического воображения, от политического порядка к структурам научного знания и философского мышления, Эткинд создает то расходящееся, то сходящееся множество аналитических сюжетов, мало уступающее по сложности их предмету».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2013

«Главы из воспоминаний моей жизни» Михаила Дмитриева

Сергей Панов: «Редкий случай: обширные и художественные мемуары полтора века пролежали (конечно, на виду: в главной библиотеке и музее столицы) неизданными. А в них — о Пушкине, о Жуковском, о Погодине, славянофилах; сцена и закулисье московского театра 1820-х, изнанка журнальной жизни, десятки анекдотов, Наполеон в Москве. Не меньше восхищения вызывает самоотверженный труд редакторов мемуаров — Е.Ляминой, К.Боленко, Т.Нешумовой. Более 500 страниц были не просто переписаны (шариковой ручкой, в эпоху доноутбуковскую), расшифрованы, но и сверены по двум рукописным редакциям. А огромный комментарий — это первоклассный путеводитель по русской истории и культуре 1810—1840-х годов (заметьте: и все без Google!)».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 1998

«Дневник» Любови Шапориной

Ирина Прохорова: «Это поразительная по полноте и честности летопись самого драматичного периода российской истории ХХ века. Любовь Васильевна Шапорина вела дневник с 1898 по 1967 год, прослеживая трагическую судьбу своего поколения, которое вступило в жизнь с утопическими надеждами на переустройство общества и завершало свой путь полным разочарованием в идеалах юности. Шапорина была высокообразованным и творческим человеком (художницей, переводчицей, создательницей первого в Советской России театра марионеток), поэтому в круг ее знакомых и друзей входили Анна Ахматова, Алексей Толстой, Дмитрий Шостакович, Мария Юдина, Николай Тихонов и многие другие выдающиеся личности того времени. Дневник можно по праву считать энциклопедией советской жизни: в нем содержится ценнейшая информация и критические размышления автора о политических и экономических потрясениях эпохи, о религиозных преследованиях, массовых репрессиях, тяжелом быте, блокаде Ленинграда — но также и об интенсивной литературной и художественной жизни, об упорной борьбе за сохранение человеческого достоинства перед лицом тяжких испытаний».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2011; 2017

«Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке» Евгения Анисимова

Мария Майофис: «В этой книге петербургский историк Евгений Анисимов попытался описать феномен политического преступления — как его квалифицировало, расследовало и наказывало российское государство XVIII века. Огромная работа, проведенная Анисимовым с архивными и опубликованными источниками по истории этого периода, основывалась на простом, но важном допущении: нет никакого заранее данного и навечно установленного определения политики и государства — правители и законодатели решают этот вопрос сообразно с тем, что считают священным, не подлежащим обсуждению и, наоборот, представляющим опасность. Анисимов изучил работу органов политического сыска и подробно описал как хорошо знакомые нам по истории XIX–XX веков институты, ответственные за сферу преступлений и наказаний (донос, допрос, расследование, вынесение приговора, тюремное заключение, конфискацию имущества, ссылку и казнь), так и специфические институты XVIII века — например, такие, как опала. Книга не случайно называется «Дыба и кнут»: в ней немало описаний разных типов насилия, применявшихся к бесправным обвиненным и заключенным».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва,1999

«Живите в Москве» Дмитрия А.Пригова

Ирина Прохорова: «Это первый роман Дмитрия Александровича Пригова, центральной фигуры московской концептуальной школы и — шире — российской художественной креативности второй половины ХХ века. Пригов оставил свой след практически во всех видах искусства — его недаром сравнивают с ренессансными культурными героями, особенно с Данте Алигьери. Все многообразие своего творчества Дмитрий Александрович подчинил единой сверхзадаче — создать современную «Божественную комедию», то есть описать трагическое бытие человека ушедшего столетия. «Живите в Москве» — это иронический эпос о парадоксах советской цивилизации. По мысли автора, советский космос подобен средневековой картине мира: он опрокинут в мифологическое время, в нем поток исторической памяти уступает место вращению по концентрическим кругам извечных идеологем. Москва предстает метафорой этой вселенной, центром мировых катаклизмов, где с трудом выстроенная цивилизация регулярно разрушается до основания, а затем воспроизводится новым поколением людей, но по тем же ментальным лекалам».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2000

«Записи и выписки» Михаила Гаспарова

Мария Майофис: «Расспросите людей гуманитарных профессий, принадлежащих к возрастной когорте 40+, об их самых любимых, настольных русских художественных книгах конца 1990-х — начала 2000-х, и вам обязательно назовут «Записи и выписки» Михаила Леоновича Гаспарова — историка античной и русской литературы, стиховеда, переводчика и, как это стало понятно только в последнее десятилетие его жизни, замечательного писателя. Много лет подряд Гаспаров заполнял записные книжки и тетрадки — это была совсем не сюжетная проза, а маленькие фрагменты, такие привычные в жизни любого человека, постоянно работающего с литературными источниками: цитаты из писем и дневников писателей и даже из научных трудов — а также умозаключения по этому поводу. Эти фрагменты поданы как словарные статьи в энциклопедическом издании и выстроены по алфавиту: за этой простой, на первый взгляд, формой стоит очень кропотливая работа по классификации и осмыслению прочитанного и выписанного. «Словарные статьи» перемежаются записями собственных снов, автобиографическими фрагментами о детстве и университетских годах, воспоминаниями об известных ученых. Как ни странно, эти разрозненные и разножанровые тексты, вступая в диалог, формируют единый поток лирической прозы о трагической внутренней жизни современного интеллектуала».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2001

«Искусство как язык — языки искусства. Государственная академия художественных наук и эстетическая теория 1920-х годов» под редакцией Николая Плотникова и Надежды Подземской при участии Юлии Якименко

Ирина Прохорова: «Государственная академия художественных наук (ГАХН) — уникальная научно-культурная институция, возникшая на стыке Серебряного века и авангарда, — представляет собой одну из самых ярких страниц истории российской гуманитарной науки ХХ столетия. Академия была основана в 1921 году в Москве как «высшее исследовательское учреждение, имеющее целью всестороннее изучение всех видов искусств и художественной культуры». За неполные десять лет своего существования она сложилась в крупнейший исследовательский центр, программой которого стало новое определение наук об искусстве и синтез эстетической теории с художественным опытом. В создании и развитии академии принимали участие ведущие художники и искусствоведы, литературоведы и философы, деятели музыки и театра. В 1930 году академия была фактически разгромлена, многие ее сотрудники арестованы, и память об этом уникальном проекте была предана забвению. Собранные в двух томах аналитические статьи о ГАХН, а также архивные материалы, связанные с деятельностью академии, впервые дают представление о масштабе и интенсивности интеллектуальных поисков по созданию новой гуманитарной науки».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2017

«Кормя двуглавого орла… Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII — первой трети XIX века» Андрея Зорина

Сергей Панов: «Одна из самых сильных по гуманитарному влиянию книг рубежа веков. Зорин показывает сотворчество в разработке идей эпохи правителей, приближенных к ним интеллектуалов и писателей и при этом не стесняется почти всегда отводить поэтам наиболее скромную роль — рупора-пропагандиста или «эоловой арфы», оживляемой дуновением с властных вершин. Сюжеты книги активно пошли в массы: «греческий проект» Екатерины II, историософия Священного союза, да и триада «православие — самодержавие — народность» прибавили популярности в ученых трудах и дебатах — как и некоторые «маргинальные» фигуры (баронесса Крюденер) и отдельные положения ( «русскую народность Уваров списал у немцев»), которые, отзываясь порой искаженным эхо, разлетелись очень широко. При этом сам автор трактует сюжеты отнюдь не в вульгарном смысле — оттого в главе «Эдем в Тавриде» точнее и глубже, чем у всех политологов, объясняется, почему спустя 230 лет Россия вновь присоединила Крым».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2001

«Культура Два» Владимира Паперного

Илья Калинин: «Эта книга вот уже почти сорок лет производит эффект новизны, сохраняя интеллектуальное обаяние, свойственное молодости. Написанная в качестве кандидатской диссертации еще в конце 1970-х годов, работа Паперного втягивает в свою орбиту все новые и новые поколения гуманитариев. Первоначально это был узкий круг тех, к кому могла попасть машинописная рукопись диссертации или самиздатовские публикации ее отдельных глав. Затем к ним присоединились читатели книги, вышедшей в 1985 году в издательстве  «Ардис». Наконец, в середине 1990-х эта книга пришла к российскому читателю (в данный момент в «НЛО» расходится ее четвертое издание). Обозначив авангардную и сталинскую культуры как Культуру Один и Культуру Два, Паперный сумел на материале советской архитектуры описать не только противостоящие формальные признаки двух эпох, но и константы культурного сознания, сменяющие друг друга на протяжении русской истории Нового времени. Заполняясь постановлениями партии и правительства, архитектурными проектами, дискуссиями на страницах специализированных журналов, поэтическими образами и повседневными практиками, реконструированный Паперным концептуальный каркас позволяет увидеть внутреннее единство культурно-исторической оптики в мозаичном калейдоскопе намеренно разнопорядкового материала. Опираясь на систему противопоставлений (движение — неподвижность, вертикаль — горизонталь, время — вечность, растекание — затвердевание и так далее), Паперный создал работающую модель описания, наделяющую жесткий структуралистский подход пластичностью и динамизмом метафорических сближений. Возможно, именно в этом сочетании и кроется секрет не выветривающейся со временем аналитической привлекательности его книги».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 1996

«Литературные объединения Москвы и Петербурга 1890–1917 годов» Манфреда Шрубы

Сергей Панов: «Энциклопедические очерки о 350 литературных обществах, кружках, салонах двух столиц — от широко известных ( «Цех поэтов», «Бродячая собака», «Гилея», «среды» на «Башне» Вячеслава Иванова) до практически забытых и эфемерных ( «Марсельские матросы», «Эспера», «Фиас», «Литературные полунощники»); когда существовали, кто бывал, где собирались, чем занимались (ох, сильны были на выдумки русские модернисты); с фрагментами воспоминаний и библиографией, портретами и афишами. Проект начинался в 1990-е как коллективный; немецкий исследователь свой временной отрезок (четверть века!) сделал, российские коллеги, как водится, — нет. Продолжим?!»

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2004

«Люди в черном» Джона Харви

Людмила Алябьева: «Наверное, моя самая любимая книга в серии «Библиотека журнала «Теория моды» — это «Люди в черном» Джона Харви. Эта монография — прекрасный пример исследования на тему моды, сделанного на стыке дисциплин. Джон Харви — филолог-англист, и написанная им книга погружает читателя в мир «литературной» одежды, окунувшись в который начинаешь по-другому смотреть на знакомые, казалось бы, художественные произведения. Харви важно все: не только цвет и крой платья героини, но и каждая «случайная» складка или оборка. Культовый черный цвет рассматривается им со всех сторон, открывая все новые смыслы. Равное по силе исследование цвета можно найти разве что у известного французского историка Мишеля Пастуро».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2010, пер. Е.Ляминой, Я.Токаревой, Е.Кардаш

«Насилие и священное» Рене Жирара

Илья Калинин: «Сочетая антропологию, теологию, классическую филологию, политическую философию и провоцирующую интеллектуальную интонацию, Рене Жирар создал одну из классических скандальных теорий, ставящих под сомнение устоявшиеся аксиомы академической науки. Современное общество не хочет узнавать себя в той картине, которую он создает, обнажая насилие в качестве учредительного жеста, лежащего в основании любого социального порядка. И речь не о том насилии, которое община или государство направляют на преступника, нарушившего закон. Речь о насилии, которое совершается над невинным затем, чтобы закон утвердить. Невинная жертва, или козел отпущения, концентрирует в себе всю ненависть группы, обвиняющей его в своих бедствиях. Им может быть чужак, еретик, ведьма, еврей, монарх или террорист. Главное: для того чтобы общество не уничтожило само себя, должна пролиться «малая кровь», вновь возвращающая ситуацию к точке покоя, за которой может последовать сакрализация только что принесенной жертвы. Тексты культуры — от мифологии до истории — переполнены этими скрытыми сюжетами. Жирар пытается научить нас их читать. Упорное сопротивление этим попыткам можно оценить как убедительное подтверждение его правоты. И в этом смысле значение книги выходит далеко за пределы академической науки, повышая нашу чувствительность к тому внутреннему насилию, которое пронизывает повседневную воспроизводимость социальной ткани».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2000, пер. Г.Дашевского

«Облаченные в мечты: мода и современность» Элизабет Уилсон

Людмила Алябьева: «Облаченные в мечты: мода и современность» Элизабет Уилсон — одна из первых научных монографий о моде, которая вышла больше 30 лет назад, в 1985 году. Эта книга — основа любой «модной» библиотеки, без которой невозможно представить себе научные исследования феномена моды, в состоятельности которых, к сожалению, некоторые все еще сомневаются, особенно у нас. Когда я слышу о подобных сомнениях, всегда вспоминаю слова Уилсон: «Презрение к «легкомысленной» моде — не что иное, как поза, причем самая легкомысленная из всех, что мне известны».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2012, пер. Е.Демидовой, Е.Кардаш, Е.Ляминой

«Переписка. 1944—1954» Марка Азадовского и Юлиана Оксмана

Сергей Панов: «Два выдающихся историка литературы, люди дореволюционной формации (один только что «отмотал десяточку» на Колыме), с ужасом следят за погромом культуры и деградацией общественной жизни в последнее сталинское десятилетие. Торжествует казенный патриотизм, шельмуют «компаративистов» и «формалистов», уничтожают «космополитов». В науке, которая для обоих корреспондентов — содержание и смысл жизни, заправляют «гангстеры». Но сильнее всего этого, сильнее увольнений и болезней — доверительный эпистолярный диалог двух ученых о главном: о своем научном труде, о поисках и открытиях, которыми они только и могут сопротивляться давлению времени. Комментарии к письмам, подготовленные К.М.Азадовским, существенно умножают исторические свидетельства; академичные по форме, часто они безжалостны по сути — спустя полвека «гангстеры» дождались аутодафе».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 1998

«Появление героя: Из истории русской эмоциональной культуры конца XVIII — начала XIX века» Андрея Зорина

Людмила Алябьева: «Не только запахи и цвета являются социальными явлениями, «производимыми» обществом, которое их определяет, наделяет смыслами и ценностями, кодифицирует и регламентирует, — то же касается эмоций, что весьма виртуозно продемонстрировал в своей работе  «Появление героя» Андрей Зорин. Автор выделяет так называемые эмоциональные матрицы, набор которых не остается неизменным и всегда зависит от социальных, гендерных и возрастных конструкций. Эмоциональный репертуар персонажей и читателей пьес Расина и Кальдерона будет сильно отличаться от стандартов чувствования писателей и читателей эпохи романтизма, а между их культурными кодами и наборами жизнетворческих сценариев может быть никак не меньше различий, чем между синим покровов Девы Марии и синим фрака Вертера».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2016

«Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней» Игоря Смирнова

Илья Калинин: «Именно эта книга стала одной из первых, сделавших «Новое литературное обозрение» именем не только журнала, но и издательства. Игорь Павлович Смирнов, начавший свою академическую карьеру в Институте русской литературы (Пушкинский дом) и тесно связанный с ленинградским андеграундом 1960–1970-х годов, в начале 1980-х уехал из СССР в ФРГ, а к началу 1990-х стал одним из немногих русских филологов, чьи занятия отечественной литературой носили ярко выраженный теоретический и междисциплинарный характер. «Психодиахронологика» вышла в тот момент, когда об истории как о чем-то обладающем внутренней логикой и структурной последовательностью говорить было не принято. История была дискредитирована или как царство «больших» и уже потому авторитарных нарративов, или как проект, окончательно завершившийся победой либерализма. Применительно к науке о литературе история стала уделом отдельных и не связанных между собой фактографических исследований и эмпирических комментариев. История распалась — как ядерный реактор, из которого вынули графитовый стержень. На этом фоне появление книги, амбициозно синтезировавшей психоанализ, логику и историю культуры, производило сильное впечатление. Психическое, логическое и историческое обретали единство благодаря общему для них механизму замещения, с помощью которого воображение, мышление и культура преобразуют заданную им действительность, обретая таким образом власть над самими собой и окружающим миром. Развертывание же литературного процесса описывалось как смена доминирующих в тот или иной момент способов преобразования данного в желаемое».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 1994

«Расставание с Нарциссом. Опыты поминальной риторики» Александра Гольдштейна

Ирина Прохорова: «Сборник эссе бакинского интеллектуала, эмигрировавшего в 1990 году в Израиль, — своеобразная эпитафия советской империи и порожденной ею литературе. «Расставание с Нарциссом» стало главной культурной сенсацией 1997 года и лауреатом сразу двух конкурирующих друг с другом литературных премий тех лет: «Русского Букера» и «Антибукера». «Эта книга написана под знаком утраты: обширный цикл, или эон, русской литературы ХХ века от авангарда и социалистического реализма до соцарта и концептуализма завершился, не оставив взамен ничего, кроме растерянности», — вот характеристика самого автора. Гольдштейн использует для описания советского культурного универсума яркую мифологическую метафору: образ Нарцисса, любовно склонившегося над своим отражением в водном зеркале империи. «Это была нарциссически собой упоенная, абсолютно самодостаточная литературная цивилизация, духовно исключительно интенсивная, которая в какой-то момент не смогла выдержать собственной красоты», — так объясняет он одновременный распад российской имперской государственности и культуры. Блестяще написанные эссе о писателях советской эпохи стремятся воссоздать стереоскопический образ затонувшей советской имперской Атлантиды».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 1997

«Синий. История цвета» Мишеля Пастуро

Людмила Алябьева: «Как раз историчности цвета посвящены «цветные» монографии Мишеля Пастуро, первая из которых обращена к синему и первой же была переведена на русский язык и опубликована в серии «Библиотека журнала «Теория моды». За ней последовал «Черный», готовится к публикации «Зеленый». Уже в «Синем» Пастуро не только продемонстрировал, что цвет вовсе не природное явление, но социально-культурная конструкция, которая сопротивляется любой попытке обобщения (вроде розовый для девочек, а голубой для мальчиков), кроме анализа. И первым, что попадает в фокус внимания историка цвета, оказываются ткани и одежда, а вместе с ними — техники окрашивания и красители, товарообмен и коммерция, классовые различия и статусные игры, эстетика и идеология и многое другое, что неизбежно влияет на судьбу цвета и на связанные с ним в разные эпохи смыслы».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2015, пер. Н.Кулиш

«Физиология символического. Книга 1: Возвращение Левиафана. Политическая теология, репрезентация власти и конец Старого режима» Михаила Ямпольского

Мария Майофис: «Эта книга рассказывает о том, как в Европе XVII и XVIII веков понималась и изображалась верховная (королевская) власть. Фактически этот 800-страничный труд последовательно отвечает на вопрос о том, почему во Франции, некогда почитавшей власть короля святыней, а его тело — неприкосновенным, стала возможной публичная казнь монарха в 1793 году. Ямпольский предлагает здесь целую серию гипотез, весьма далеких от известных нам исторических объяснений про «третье сословие», «высокие налоги» и «пирожные вместо хлеба». Вместо этого нам предстоит погрузиться в историю философии, изобразительного искусства, театра, повседневных практик. Мы узнаем, что в истории человеческих представлений о государстве-Левиафане очень важным фактором оказывается произошедший в середине XVII века упадок мышления аналогиями, устанавливавшего связь между божественным и земным и наделяло особым значением тело короля, которое должно было нести на себе печати небесных откровений. Как только утратили власть аналогии, монарха стали воспринимать как воплощение чистой абстракции — божественного закона. На смену непосредственному, физическому присутствию короля пришли его изображения — на портретах великих художников или на монетах. Не буду превращать эту аннотацию в спойлер и портить вам удовольствие: почитайте книгу Ямпольского и узнайте о том, как дальше происходили трансформации идей и образов и как в конце концов французы дошли до событий января 1793-го».

Издательство «Новое литературное обозрение», Москва, 2004

«Философия свободы: Европа. История свободы: Россия» Исайи Берлина

Мария Майофис: «Это первое на русском языке отдельное книжное издание эссе знаменитого британского либерального философа Исайи Берлина, о котором российский читатель знает прежде всего из комментариев к «Поэме без героя» Анны Ахматовой. Эссе Берлина — это школа ясности мысли и ясности изложения. По ним можно учиться и логике, и риторике, и тому, насколько выраженным должно быть присутствие авторского «я» в философском тексте. Берлин показывает нам, как можно говорить о русских писателях XIX века или о таких идеологических феноменах современности, как национализм и марксизм, если твой главный идеал — человеческая свобода и уважительное, бережное отношение к каждому человеку, населяющему этот мир.

Для меня эта книга имеет особое значение: я курировала заказ и редактуру включенных в нее переводов, а саму литературную редактуру осуществляла Наталья Леонидовна Трауберг. День за днем я просматривала и вносила в файлы ее обширные пометки на страницах черновых редакций переводов — и это была лучшая редакторская школа, которую я когда-либо проходила. Что уж говорить о ее интереснейших рассуждениях о Берлине, Честертоне, о том, как английская либеральная мысль должна зазвучать по-русски, — сейчас приходится только сожалеть, что я не записывала сразу по памяти все, что тогда услышала».

Источник