Екатерина Правилова. «Знаки достоинства» или «знаки доверия»? Бумажные деньги и политический дискурс в России конца XVIII — первой половины XIX века

«Деньги не имеют иной цены, кроме относительно к народному труду», — писал в 1801 году известный либерал Николай Мордвинов. Если количество денег в обращении соответствует объему произведений народного труда, то деньги имеют постоянную «цену», а если это равновесие нарушено, «то злато и всякая монета унижена в своем достоинстве». Записка Мордвинова — один из нескольких проектов, направленных на исправление основных принципов финансовой системы России. В их основе лежала идея контракта, обязывающего правительство поддерживать баланс между количеством средств обмена и национальным продуктом. В политическом и идеологическом смысле это означало, что царь должен был оставить введенную Екатериной II практику и риторику обеспечения ценности ассигнаций «честью» и святостью монаршего слова и предоставить народному представительству создать «народный банк».

Использование Мордвиновым риторики «униженного достоинства» для характеристики падения ассигнаций не случайно. В данном контексте «достоинство» употреблено в значении «ценности». Однако значение «ценности» не было сугубо материальным: участники дискуссий об ассигнациях мыслили о деньгах в антропоморфных категориях, подчеркивая моральный аспект финансовых проблем. Бумажные деньги, наполненные реальной ценностью, противопоставлялись «знакам доверия» (billets de confiance), которые, несмотря на возвышенное название, представляли собой низший вид денег.

Доклад прослеживает развитие категорий достоинства и доверия в финансовом дискурсе России конца XVIII — первой половины XIX века, а именно появление представления о чести монарха как о залоге ценности денег и соответствующего ему понятия денег как знаков доверия, а также альтернативной идеи обеспечения «достоинства» бумажных денег институциональными гарантиями. Либеральный дискурс основывался на идее, согласно которой деньги представляют не персону монарха, который их выпускает, а материальные ценности, произведенные народом. Установление категорий денег как «представителей» ценности подразумевало соответствующие политические перемены: введение политического представительства, то есть конституции. Монархическая концепция денег как знаков доверия, обеспеченных монаршим словом, отразилась и на дизайне банкнот. К примеру, стандартная для всех банкнот формула, обязывающая банк обменять бумажную купюру на золото или серебро, в российском варианте обратилась в торжественное обещание, напечатанное четырьмя различными шрифтами на обороте кредитных билетов, выпущенных взамен ассигнаций в 1843 году.

Насыщенность финансового дискурса моральными категориями — монархическими или либеральными — стала обращать на себя внимание с начала 1860-х годов, когда после очередной неудачной попытки восстановить курс бумажных денег экономисты попытались проанализировать причины неудачи. Экономисты указывали, что категории чести и достоинства, неуместные в области государственных финансов, играли слишком большую роль в принятии решений, затмевая значение экономических принципов. Они критиковали нелепый антропоморфизм этих финансовых представлений, перенос идеи персональной чести на государственные институты. Однако могло ли быть иначе? В какой степени доминирование категорий чести и достоинства было обусловлено формой правления и доминирующими политическими практиками?

Автор тезиса: 
Екатерина Правилова