Татьяна Венедиктова. Индивидуальное достоинство перед судом «безжалостной демократии»: дело Германа Мелвилла

Тема достоинства индивида исследуется в творчестве Германа Мелвилла на протяжении почти полувека в контексте веры в демократию, поначалу наивной, потом сопровождаемой мучительным сомнением, а в итоге — «радикальной» и «безжалостной». Что представляет собой индивидуальное достоинство в условиях отмены «богоданных» сословных привилегий, обеспечивавших их носителям наследственное самоуважение и благородную готовность к подвигу? И что побуждает «массовидного» гражданина новых времен озаботиться самоуважением, приподняв голову от «демократической и буржуазной кастрюльки с супом» (Алексис де Токвиль)?

Достоинство «искусственное» — производное от условностей, традиций и ритуалов (масло, которым поливается голова короля, или мантия, прикрывающая слабое тело) — американцем Мелвиллом воспринимается скептически. Больший интерес для него представляет «естественное достоинство», выделяющее объект или особь на фоне других, — природный аристократизм, который видится в неподражаемости, несравненности, самодостаточности выдающихся качеств. Такова ярчайшая звезда в созвездии, или кит среди обитателей океана, или «красавец-матрос» в корабельной команде. Но еще интереснее и проблематичнее ситуация «современности», в которой любая претензия на личное достоинство вынуждена себя оправдывать, не будучи подкреплена в достаточной степени ни природной самоочевидностью, ни авторитетностью господствующего порядка.

Индивидуальное достоинство у Мелвилла описывается под знаком парадокса — видимой невидимости, несовершенного идеала, скрываемой несокрытости. Между потенциалом личности и формами его означивания всегда есть разрыв, пространство неопределенности, двусмысленности.

В последнем, недописанном произведении Мелвилла — повести «Матрос Билли Бадд» — естественное достоинство (молодого матроса Билли Бадда) соизмеряется с достоинством культивированным (аристократа капитана Вира). Первый слишком простодушен и не способен себя защитить от изощренности зла. Второй принимает на себя ответственность суждения. Но личная ответственность оказывается неотличима от преданности проформе, столь же «героической», сколь и беспомощной. На протяжении ста лет, прошедших после первой публикации повести Мелвилла, все ее интерпретации — и научные, и художественные (включая недавнюю постановку оперы Бриттена в Большом театре) — суть неустанное возобновление разбирательства над судьей и осужденным.

В секуляризованном мире источником самоуважения полагается способность к автономному выбору и деятельности, вдохновляемой «доверием к себе». В творчестве Мелвилла и ряда его европейских современников (А. Мюссе, Г. Бюхнер) неслучайно возникает образ памятника или статуи, которую «герой» сам из себя ваяет. Статуарность здесь — форма, трагически отделенная от содержания: внутри полого колосса прячется слабый, растерянный человек.

Проблема личного достоинства остро встает перед самим Мелвиллом как автором, который был «создан» и превознесен демократической публикой, потом резко разошелся с ней, продолжая, однако, видеть в ней значимого Другого. Отсюда интерес к образу гения, который либо отрекается от аудитории, либо взаимодействует с ней на правах непритязательного фигляра. Он как бы сам себя представляет на высшем суде, не будучи уверен в присутствии судии: это гиперответственное, не по чину, место вынужденно занимает читатель, создаваемый текстом, т.е. всегда только возможный.

Автор тезиса: 
Татьяна Венедиктова