Игал Халфин (Тель-Авивский университет, Израиль). Коммунистические автобиографии: от времен НЭПа к «Большому террору»

В 1920-е годы партийная автобиография представляла собой сложный жанр, уделявший много внимания феноменологической эволюции мировоззрения и душевной организации протагониста, а также его ревностной работе по самоисправлению и саморазвитию, особо выделяя обстоятельства драматического обращения в коммунизм. После 1936 года автобиография превратилась в крайне монотонную литературную форму, рисующую неизменную, устойчивую картину внутреннего мира автора. Если в прошлом автобиографы представляли ряд типовых «я», различных в степени чистоты, то теперь остались две основные модели: праведная душа и злая душа. Неизбежно возникали и новые практики чтения. Вместо того чтобы измерять близость автора к «свету», герменевты стали применять форму элементарного указания, определяющего, кто обвиняемый: «наш» или «не наш».

Изменения в автобиографическом жанре — превосходном барометре того, что происходило с коммунистическим «я», — безошибочно указывали в направлении эссенциализации моральных качеств. На смену удивительным рассказам о самопреображении пришли краткие изложения действий, наиболее характерных для определения моральной онтологии героя. Некоторый интерес к биографическим подробностям, конечно, сохранился: перед обменом партбилетов в 1936 году, например, студентам велели подготовить новые автобиографии, как можно более «беспристрастные». Но фокус внимания автобиографий имел мало отношения к прослеживанию личной метаморфозы; все, чего хотели инквизиторы времен «Большого террора», — это найти в прошлом примеры, иллюстрирующие моральное ядро обсуждаемого. Те, кто писал автобиографии в середине и конце 1930-х, не рассказывали о том, как стали коммунистами; они просто настаивали, что никогда не были и не могли быть кем-то другим.

Автор тезиса: 
Игал Халфин