Георгий Дерлугьян (Нью-Йоркский университет в Абу-Даби, ОАЭ). 1968/89 — революция не по Марксу, а по Веберу

Модерн, впервые возникший на Западе в Новое время, был эпохой исторического оптимизма и героической веры в разумное переустройство мира. Прогресс человечества двигали коллективная воля и научный план. И как было в это не поверить, когда по океанам теперь плавали пароходы, сделанные целиком из железа, и изобретались антибиотики, победившие чуму, чахотку и сифилис? Прогресс был осязаем. С прогрессом приходило не только избавление от векового голода и болезней, но и социальное равноправие.

Постмодерн в таком случае можно определить без особого философствования как наступление периода повсеместного разочарования в грандиозных схемах улучшения мира. Дух эпох менялся не столько в силу текучести художественных стилей и коллективных восприятий, сколько из-за невыносимого осознания того, что механистические структуры бюрократии — по сути, верховное олицетворение планомерности модерна — подмяли под себя и рациональность, и коллективную волю людей.

Сегодня приходится напоминать, что первыми вызов официозному лицемерию бросили всевозможные движения «новых левых». В сущности, они требовали тех же идеалов модерна, но только «с человеческим лицом». Отрицание «Системы», будь то советской или американской, началось с молодежными протестами 1968 года и продолжалось вплоть до движения «Occupy» и «Арабской весны» 2011 года. Однако исторический пик антисистемного отрицания пришелся на грандиозную волну 1989 года, захлестнувшую коммунистические режимы от Берлина до Пекина.

Спонтанные и скоротечные революции обернулись провалами, которые очень многие предпочли бы забыть. Советская перестройка была забыта еще быстрее, чем то время, что было ей отпущено. После бури и натиска остались апатия, иррациональные надежды обрести аутентичность и целостность в религии или национализме либо поиски рыночной самореализации в либертарианских (и по духу очень русских) фантазиях культовой американской писательницы с загадочным псевдонимом Айн Рэнд.

В самом деле, классические модернистские теории революции — будь то марксизм, анархизм или либерализм Токвиля — в новую эпоху противостояния человека бюрократическим машинам более не давали ни мобилизующей и воодушевляющей идеологии, ни программы политического действия.

Социальная мысль модерна далеко не целиком утратила актуальность. Конфликтная экономическая теория Маркса остается значимой, пока существует капитализм. Неоклассические модели эконометрики, поверяющие алгеброй идеологическую абстракцию рыночного равновесия, игнорируют конфликтную природу рынков и власти. Здесь Маркс по-прежнему стоит ближе к реализму в науке.

Но наиболее актуальным классиком стал, как ни удивительно, вроде бы совсем академичный Макс Вебер — первопроходец теорий бюрократии, иерархии и статусных групп (тех самых «идентичностей»). То есть именно того, что было в центре отрицания «Системы» начиная с 1968 года. Если революции эпохи индустриального модерна были преимущественно революциями по Марксу, то антисистемные протесты эпохи «постиндустриального постмодерна» вернее всего будет признать революциями по Веберу. И тогда, возможно, отпадает неловкая необходимость ко всему приделывать приставки «пост». Становится понятно, что в позднем, глобальном, или очень «развитом», капитализме, колоссально возросший размах общественных структур и процессов далеко превзошел возможности и масштаб отдельной личности, даже короля, президента или миллиардера. Миром машин должны править машины управления, т.е. бюрократии. Но человеку не нравится механистический мир и машинная стандартизация всего, в том числе его личности, идентичности, национальной культуры.  

Отличие восстаний времен постмодерна от бунтов и революций прошлого лежит на поверхности — не голод и не рабство гонят людей на демонстрации. Людям нестерпимо хочется доказать «Системе» или бюрократической машине, что они — люди и рождены обладать достоинством.

Вместо эпохи штурма Бастилии или Зимнего наступает эпоха широких и мирных гражданских движений, стратегически стремящихся высвободить социальное из «стальной клетки бюрократии». Многочисленные ранние поражения революций эпохи постмодерна, как и многие достижения, которые мы склонны принимать за данность и не замечать, предстоит заново проанализировать под углом социологии массовой политики вместо морализаторских обвинений, которые не только обидны, но и водят нас по заколдованному кругу. А думать надо над тем, что могло бы оказать на «Систему» более действенное влияние, нежели символический уличный перформанс.

Теоретическая работа по воображению реальных управленческих альтернатив на самом деле есть самый практический пункт в глобальной повестке дня. Если прежние структуры управления современным обществом внезапно начинают рушиться в момент кризиса, как это случилось с советским блоком после 1989 года, то какого рода альтернативная самоорганизация сможет предотвратить хаос и утрату достижений модерна? Капитализм сегодня теряет динамизм в череде созданных им самим кризисов. Первые массовые реакции, как водится, элементарно реакционны. Сталкиваясь с экономическими неурядицами, наплывом беженцев, терроризмом и непонятными войнами, люди отчаянно берутся сами оборонять или восторженно поддерживать популистских вождей, обещающих защищать то, что издавна свое, и действуют заодно только со своими. Но при всей эмоциональной силе родственных, этнических и религиозных связей это явно не решение глобальных проблем.

Парадокс наших дней в том, что более обнадеживающие альтернативы требуют сохранения достижений модерна, в том числе какой-то новой формы бюрократической организации.

Автор тезиса: 
Георгий Дерлугьян