Препринт

Джин сухого закона

Ричард Барнетт. Джин. История напитка6 апреля 1917 года по просьбе президента Вудро Вильсона Конгресс США проголосовал за объявление войны Германии. Как известно, первоначально Вильсон сопротивлялся призывам к вмешательству США в регионе, который доктрина Монро относила к сфере влияния Европы, и не изменил свою позицию даже после того, как в 1915 году была потоплена «Лузитания». Но США все же вступили в войну и решили продемонстрировать европейским союзникам и противникам (всем этим «старым странам, где вырождение сильнее», как назвал их Хобсон), как воюет современная страна. На ее вооружении передовая мораль, ей не требуется прибегать к таким средствам, как алкоголь. Спиртное не входило в паек американских военных. Более того, во имя физической и нравственной чистоты предпринималась масса усилий, чтобы в казармах и на транспортных кораблях царила трезвость. И пока первые суда везли американских солдат к берегам Европы, сенат США рассматривал проект поправок к Конституции и введения общенационального сухого закона.

Законопроект не встретил особых возражений: многие сенаторы сочли, что в военное время такой курс абсолютно уместен. Но противники инициативы протолкнули свое условие: закон потеряет силу, если законодательные собрания трех четвертей штатов США не ратифицируют его в семилетний срок. Одно время казалось, что из-за этого условия сухой закон провалится, но за год он был ратифицирован в оговоренном числе штатов, и 16 января 1919 года Восемнадцатая поправка вступила в силу. Возможно, это рвение подогревалось репортажами военных корреспондентов, которые описывали пагубное влияние европейских обычаев на неискушенных американских солдат. Французы и бельгийцы настойчиво угощали своих заокеанских освободителей бутылочками вина и стопками аквавита. Остановить эти проявления гостеприимства было невозможно, и про некоторые американские полки — особенно из штатов, где сухой закон уже действовал, — рассказывали, что пили там почти «не просыхая».

Итак, отныне принцип сухого закона был освящен Конституцией, но для его практического правоприменения потребовался еще один законодательный акт. «Лига против салунов» вновь проявила инициативу: ее поверенный и ведущий лоббист Уэйн Уиллер составил проект закона, а сенатор-республиканец от Миннесоты Эндрю Джозеф Волстед внес его в сенат. В октябре 1919 года (спустя всего несколько дней после того, как президента Вильсона разбил паралич; хворый Вильсон не ушел в отставку, но фактически утратил политическое влияние) сенат принял акт Волстеда, который осуществлял сухой закон на практике — запрещал коммерческое производство и продажу алкоголя для питья.

Полиция получила широкие полномочия, позволяющие вмешиваться в любые сферы жизни, лишь бы пресечь противоправную деятельность. За нарушение закона полагались штраф, тюремное заключение или конфискация имущества.

Акт Волстеда был хорошо продуман, и все же в нем обнаружилось несколько лазеек. Например, хранить дома алкоголь для личного пользования или варить собственное пиво он не запрещал. Перегонка спирта в крупных объемах разрешалась, если он предназначался строго для использования в промышленности. Врачи, ветеринары, а также священники могли законно приобретать и продавать алкоголь в небольшом количестве и по жестким правилам.

На выборах 1922 года Волстед лишился своего места в сенате, но закон его имени еще 10 лет с лишним продолжал формировать американскую культуру повседневности. Для тех американцев, которые выпивали каждый день, самым чувствительным последствием закона оказалось закрытие всех питейных заведений. Но, как мог бы предсказать Бернард де Мандевиль, если на рынке возникает (даже по велению закона) огромная ниша, пустовать она будет недолго. Не прошло и нескольких месяцев, как подвалы и склады во многих американских крупных городах были переоборудованы под спикизи — подпольные бары. Этимология по-разному объясняет название этого культового явления времен сухого закона. По самой правдоподобной версии, слово спикизи происходит от призыва «Говорите тише» (speak easy). И действительно, в спикизи лучше было не шуметь — иначе соседи или прохожие заподозрили бы неладное. По своему характеру спикизи были столь же пестры, как и легальные забегаловки, которым они пришли на смену. Многие представляли собой просто полуподвалы со столом на козлах, на котором стояли бутылки и бочонки. Но некоторые спикизи (например, El Morocco и Stork Club в Нью-Йорке) были предтечами современных ночных клубов: они занимали несколько роскошных залов с барными стойками, танцполом и столиками.

Как бы ни разнилась атмосфера, почти у всех спикизи были две общие черты. Во-первых, в меню преобладали крепкие спиртные напитки, преимущественно в составе коктейлей. Причины мы объясним чуть ниже. Во-вторых, в спикизи мужчины и женщины могли встречаться, разговаривать и выпивать на равных (совсем как в джинных XVIII века и джин-паласах XIX-го). Девятнадцатая поправка к Конституции США, ратифицированная в августе 1920 года, предоставила американкам избирательное право, и эта новация в сочетании с сухим законом породила новые, неожиданные разновидности эмансипации. Наверное, в восприятии посетителей спикизи был местом, где нарушались всевозможные социальные и сексуальные границы, что было немыслимо в питейном заведении XIX века.

Но спикизи никогда не имели монополии на торговлю нелегальным спиртным. Спустя несколько лет после принятия акта Волстеда возможности расширились: в ресторанах, которые во всех других отношениях были абсолютно добропорядочными, а также в некоторых бакалейных магазинах и даже в банках можно было получить бутылку пива или флягу джина, если попросить об этом вполголоса и в подобающих выражениях. Как подметил историк Иэн Гейтли, в обстановке сухого закона американское общество все больше уподоблялось земноводным: сверху «сухо», а снизу брюшко «не просыхало». Это удобное лицемерие практиковалось даже на вершине социальной иерархии.

Президент Уоррен Гамалиел Гардинг горячо одобрял сухой закон, но за закрытыми дверями в Овальном кабинете угощал своих доверенных лиц виски в круглых стаканчиках

А Элис Рузвельт Лонгворт (дочь президента Теодора Рузвельта и супруга спикера палаты представителей, прозванная «Второй Монумент Вашингтону» за свой потрясающий дар хозяйки светских раутов и остроумной собеседницы), держала перегонный куб в подвале своего вашингтонского таунхауса и собственноручно изготовляла вино, пиво, а также джин с ароматом апельсина. По-видимому, тирания сухого закона оказалась намного менее суровой, чем боялись многие пьющие американцы. В 1924 году журнал Outlook утверждал в редакционной статье, что закон утолил «...три колоссально популярных страсти... <...> страстную любовь трезвенников к закону, страстную любовь наших пьющих сограждан к алкоголю и страстную любовь, которую крупнейшая в истории, превосходно отлаженная индустрия контрабанды питает к деньгам».

Эта индустрия, прозванная «бутлегерством» (вероятно, в честь продолговатых плоских фляжек со спиртным, которые контрабандисты прятали в голенища высоких сапог), вдохновлялась той же логикой коммерции. Для фермеров XVI–XVII веков производство спирта было одним из способов умножить и сохранить экономическую ценность собранного урожая.

В промышленных городах XIX века крепкий алкоголь отступил перед популярностью пива, но в условиях сухого закона обрел новые преимущества. Контрабандисты предпочитали иметь дело с крепким спиртным именно потому, что оно крепче пива или вина: груз меньше, но сбыть его можно дороже. Это упрощало нелегальную транспортировку таких напитков и снижало вероятность разоблачения. В первые годы сухого закона большая часть бутлегерского спиртного изготавливалась на основе промышленного спирта. По подсчетам Гейтли, к 1926 году примерно 50 миллионов галлонов — треть всего промышленного спирта, производимого в США, — потихоньку отгружались на черный рынок под видом виски, бренди или джина. Акт Волстеда предусматривал защиту от подобных ухищрений — обязывал производителей примешивать к промышленному спирту вещества, которые придают тошнотворный вкус или «нечистый» оттенок. Но бутлегеры и их ушлые химики легко преодолевали эту помеху. Определенное представление об их практике дают показания некого агента под прикрытием, прозвучавшие на заседании сенатского подкомитета по борьбе с бутлегерством в 1926 году:

«Направляешь им заказ на джин, и они открывают вентиль на здоровенном баке, наливают столько-то спирта, столько-то воды, столько-то ароматизирующего экстракта и красителя, и все это идет в джин. Если тебе нужен ящик шотландского виски, открой тот же вентиль, налей в тару восстановленный спирт-денатурат — сколько хочешь, столько и лей, добавь воды и несколько капель креозота либо эссенции шотландского виски, а также чуточку карамели, и это будет подано на стол в качестве шотландского виски».

На закате эпохи сухого закона некоторые компании предлагали потребителям заняться этой алхимией у себя на дому. В октябре 1932 года реклама в The New Yorker воспевала достоинства напитка Peeko:

«Хлебная водка-Джин-Ром-Шотландский виски-Коньяк-Вермут-Коктейль-Абрикосовая-Фруктовое ассорти-Какао-ликер-Мятный ликер-Гренада. Неизменно-идеальный, подлинный вкус! Сколько всего чудесного изобрел человеческий разум! Попробуйте PEEKO (попробуйте хоть разок — и вы поймете, что его ничто не заменит), и вы почувствуете, что в этой гамме вкусов содержится вся мягкая спелость из минувших времен. Одной банки PEEKO хватает на приготовление галлона (а сорта „Джин“ — на два галлона), цена — всего 75 центов в любом продуктовом магазине или аптеке около вашего дома. Процесс смешивания прост и не требует выдерживания!».

В этом смысле джин был подарком для бутлегеров (и для всякого, кто пытался приспособить промышленный спирт для употребления внутрь). Правдоподобно имитировать сложный вкус и аромат бренди или виски — задача трудоемкая. Но из смеси зернового спирта с водой и можжевеловым маслом (или даже со скипидаром и серной кислотой, которыми это масло заменяли еще в XVIII веке) получался вполне сносный джин.

Вообще-то в начале ХХ века американцы предпочитали виски: в одном из общенациональных реестров торговых марок перечислены почти 1 600 брендов виски и лишь 60 с лишним — джина. Однако к середине 1920 годов самопальный джин сделался самым популярным напитком в спикизи. Правда, вкус у него был, как правило, очень резкий. Этот напиток прозвали «джин из ванны»: термин общеизвестный, но почти нет свидетельств, что джин действительно изготовлялся в ваннах. (Правда, как мы увидим ниже, этот образ позднее, не без содействия кинорежиссеров, вошел в фольклор о сухом законе.) Вероятно, выражение «джин из ванны» было насмешкой над резким, порой каким-то грязным привкусом нелегального спиртного.

Но если «джин сухого закона», изготовленный из промышленного спирта с самопальными ароматическими добавками, обжигал глотку, то самый мощный его конкурент был, пожалуй, еще ужаснее. Жители отдаленных районов Аппалачских гор издавна варили «муншайн» или «муни» — самогон, также прозванный «виски из пенька» — по традиции унаследованной от своих предков-шотландцев. После принятия акта Волстеда этот кустарный промысел перерос в целую индустрию. К 1930 году власти конфисковали почти 300 тысяч небольших перегонных аппаратов. Скорее всего, то была лишь «верхушка айсберга», поскольку самогонщики прятали свою технику — кто на ветряной мельнице, кто в пещере, дупле секвойи или амбаре с зерном. Муншайн обычно гнали из основе кукурузного сахара и ароматизировали чем попало — от древесной коры до тухлого мяса.

Некий житель Питтсбурга подметил: если «джин-муншайн» немножко отстоится, на поверхности образуется какая-то мерзкая зеленая корка.

Все это указывает, что при сухом законе коктейль сделался необходим в чисто практическом смысле, особенно в спикизи. Многие напитки, которые продавались из-под прилавка или за закрытыми дверями, были забористыми, но пить их в первоначальном виде было совершенно невозможно.

Зато в коктейле (особенно в коктейле с насыщенным вкусом типа «Буравчика») «джин из ванны» или «виски из пенька» превращался в жидкость, которую можно было глотать не без удовольствия. Во времена сухого закона сборники рецептов коктейлей становились бестселлерами. Издатели ловчили: например, выдавали эти сборники за дань ностальгии по менее просвещенным временам. Либо приводили рецепты безалкогольных коктейлей (в книгах с названиями типа «Смеяльная вода»), но в примечаниях объясняли, как повысить градус коктейлей, если Восемнадцатую поправку вдруг отменят.

Впрочем, те, кто был готов раскошелиться, могли раздобыть через контрабандистов джин, виски и бренди лучших европейских брендов. Контрабанда, как и бутлегерство, началась спустя несколько дней после вступления в силу акта Волстеда. Запрещенный товар ввозили в США через протяженные участки границ, которые плохо патрулировались, особенно через Мексику и воды Карибского моря. Некоторые контрабандисты — например, легендарный Уильям С. Маккой — просто вели свои суда к берегам США, вставали на якорь где-нибудь в нейтральных водах и дожидались, пока «народное радио» распространит весть об их прибытии. По слухам, использовалась и самая настоящая радиостанция — сиэтлская K-FOX, которая начала вещать в 1924 году. Дикторы читали в эфире детские сказки Беатрис Поттер и Алана Милна, в которых, если верить слухам, были зашифрованы известия о контрабандных партиях спиртного. Английские производители джина вначале опасались, что их репутация и объемы продаж пострадают из-за сухого закона, но вскоре осознали, что их продукция имела явное преимущество перед другими спиртными напитками, доступными американцам. Историк джина Джеральдин Коутс подсчитала: пока действовала Восемнадцатая поправка, английские производители продали контрабандистам партии джина примерно на $40 млн в общей сложности. Некоторые винокуры втянулись в контрабанду глубже, чем хотелось бы им самим. Например, однажды заказчик попросил упаковать бутылки джина в ударопрочные и водонепроницаемые контейнеры, которые не тонули бы в соленой воде.

Что бы ни думали сами американские чиновники об этой вакханалии оригинальных правонарушений, но служебный долг обязывал демонстрировать, что они деятельно добиваются соблюдения конституционных запретов. Согласно акту Волстеда, правоприменением закона ведал новый федеральный орган — Бюро по делам сухого закона. Но это название вскоре стало ассоциироваться с коррупцией. Население питало к «прохи» не больше уважения, чем к муниципальным мусорщикам, и не рвалось им помогать, а государство платило им даже меньше, чем мусорщикам. К 1923 году более 30 сотрудников Бюро были убити при исполнении служебных обязанностей. Вспомним также знаменитую «Резню Валентинова дня» в 1929 году, устроенную по приказу чикагского гангстера Аль Капоне, — расправу над семью членами конкурирующей банды. Это лишь один из многочисленных инцидентов, которые свидетельствовали, что малооплачиваемые и презираемые «прохи» едва ли могли противодействовать бандам бутлегеров, вооруженных до зубов и прекрасно организованных. Кроме того, репутацию Бюро портило избирательное, несправедливое применение закона. Тот, кого застукали с джиновым коктейлем в руке в спикизи в крупном городе, скорее всего, отделался бы штрафом. А вот человеку, которого поймали при тех же обстоятельствах в сельской местности, могли дать несколько лет, если не десятков лет, тюрьмы.

Сергей Простаков