ТЕЛО. КОНСТРУКЦИИ КРАСОТЫ И ГЕНДЕРА
Красавицы и чудовища: смысловые конструкции и образное поле красивого и уродливого в сказках

Инна Осиновская — канд. филос. наук. Редактор отдела моды в газете «Ведомости». Круг интересов — теория, история, философия моды, культурология, поэтика повседневности. Опубликованы монографии «Ирония и Эрос. Поэтика образного поля» (М., 2007) и «Поэтика моды» (М.: Новое литературное обозрение, 2016).

 

Как часто красота уродна

И есть в уродстве красота…

Как часто низость благородна

И злы невинные уста.

И. Северянин, 1916

 

Красота и уродство — сопоставление, сосуществование этих двух понятий является таким же важным для сюжета сказок, как дихотомический спор добра и зла, вокруг которого строится, как и в случае с красотой и уродством, вся сказочная коллизия. При этом красота не является смысловым двойником добра, равно как и уродство — зла. Иными словами, красота и уродство не коррелируют напрямую с добром и злом — очевидная этическая составляющая этого эстетического противостояния отсутствует.

Да, конечно, постоянный рефрен в сказке, что герой, наделенный красотой, — добр. Как в «Ослиной шкуре» (принцесса была «столь же прекрасна, сколь и добродетельна» (Перро 1986а: 123), в «Золушке». («красивая добросердечная падчерица») (там же: 53), в «Красавице и чудовище» («добрая красавица») (там же: 257). И при этом носители зла, как правило, уродливы («И вдруг к ним подошла какаято бедно одетая старуха с маленькими красными глазками, острым, сморщенным от старости личиком и длиннымпредлинным носом, который спускался до самого подбородка» («Карлик Нос», Гауф 1986: 249); «На дороге встретилась ему старая ведьма — безобразная, противная: нижняя губа висела у нее до самой груди» («Огниво», Андерсен 1969: 23). Эталонный образ безобразного зла — старая ведьма. Старость/зло/ уродство — одна из простых образных схем в сказке. Причем, старость, обветшалость, поношенность — один из распространенных образов для детального описания уродства.

Между тем красавица добра не всегда — есть красота с «но». Как, например, Снежная королева, которая «была так прелестна, так нежна — вся из ослепительнобелого льда и все же живая! Глаза ее сверкали, как звезды, но в них не было ни теплоты, ни кротости» (там же: 292). Или как злая королева из Белоснежки: «То была красивая женщина, но гордая и надменная, и она терпеть не могла, когда ктонибудь превосходил ее красотой». Или дочери мачехи из «Золушки» Братьев Гримм, которые были «лицом красивые и белые, но сердцем злые и жестокие» (Гримм 1996: 94).

Чем же отличается «злая» красота от «доброй»? Злая красота — это красота искушенная: злая королева знает, что красива, и ищет красоту абсолютную, несравненную, исключительную. Абсолют в данном случае — зло именно изза своей самодостаточности, изза того, что он вытесняет все, что с ним соприкасается, это тотальная, уничтожающая власть («и зависть и высокомерие росли, точно сорные травы, в ее сердце все выше и выше, и не было у нее отныне покоя ни днем, ни ночью. Тогда подозвала она одного из своих егерей и сказала: — Ты должен ее убить») («Белоснежка», Гримм 2012: 381).

В конечном итоге замкнутая на себе красота уничтожает и самого субъекта, это как зловещая идея бесконечности — змея, пожирающая собственный хвост, как Кронос, поглощающий собственных детей. «Нарядилась она в красивое платье, подошла к зеркалу и сказала: Зеркальце, зеркальце на стене, Кто всех красивей во всей стране? И ответило зеркало: Вы, госпожа королева, красивы собой, Но королева младая в тысячу крат еще выше красой! И вымолвила тогда злая женщина свое проклятье, и стало ей так страшно, так страшно, что не знала она, как ей с собой справиться» («Белоснежка», там же: 383). Прообраз идеи самоуничтожения красотой находим в мифе о Нарциссе, умирающем от этой невыносимой зеркальности, от невыносимого совершенства, невыносимой замкнутости на отражении, на двойнике. «Взором несытым смотреть продолжает на лживый он образ, / Сам от своих погибает очей» (Овидий 1977: 92).

 

(Продолжение читайте в печатной версии журнала)