ОДЕЖДА. УНИФОРМА. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Приключения мундира, фуражки и ранца: реформы школьной одежды второй половины XIX — начала XX века

Татьяна Пашкова — канд. ист. наук, доцент кафедры русской истории РГПУ им. А.И. Герцена, проф. Академии постдипломного педагогического образования (СанктПетербург).

 

Форменная одежда учащихся дореволюционной России не слишком часто становилась объектом изучения исследователей. Очевидно, что эта тема может рассматриваться с самых разных позиций. В имеющейся литературе акцент делался на эволюции внешнего вида школьного и студенческого мундира различных учебных заведений (Шепелев 1999; Шепелев 2004; Попов 2016), символике, ритуалах, поведенческих навыках и практиках его ношения (Кулакова 2008; Хорошилова 2012; Хорошилова 2013). Мне представляется важным предложить еще один подход: за внешней «формой» увидеть социальное «содержание»; иначе говоря, рассмотреть, как менялось в обществе отношение к школьному обмундированию и как постепенно расширялся круг основных акторов, влиявших на его трансформацию.

Многие авторы, ссылаясь в том числе на концепцию М. Фуко, справедливо указывают на то, что в любые времена (как в дореволюционные, так и в советские) школьная форма прежде всего выполняла дисциплинарные функции (Рудова, Балина 2008: 34, 37; Зиновьева 2012а;

Зиновьева 2012б; Попов 2016: 18, 27). Действительно, с одной стороны, форменный мундир должен был воспитывать в учениках чувство принадлежности к известной корпорации, понятие о чести учебного заведения, формировать телесные практики и нормы поведения и т.д. С другой — служил важнейшим инструментом контроля за внеклассным поведением воспитанников. Кроме того, в начале XIX века он определенным образом маркировал социальное положение учеников: так называемые приходящие школьники из разных сословий и пансионеры (преимущественно дворянские мальчики) должны были выглядеть поразному (см. подробнее: Пашкова 2016; Попов 2016: 51–52).

Наиболее обстоятельно преобразования гимназического мундира первой половины XIX века изучены в униформологическом исследовании С.А. Попова (Попов 2016). Иначе обстоит дело с периодом, охватывающим вторую половину XIX — начало XX века. По верному замечанию О.А. Хорошиловой, в царствование Александра II творилась настоящая чехарда с обмундированием, в том числе и с гимназическим платьем (см. подробнее: Хорошилова 2012: 15–16). За непродолжительный срок (1850–1860) оно поменялось трижды. Уставы гимназий 1864 и 1871 годов, а также Устав реальных училищ 1872 года, казалось бы, внесли ясность и определенность в этот вопрос. Однако и после появления данных документов Министерство народного просвещения неоднократно возвращалось к обсуждению школьной формы. Попробуем разобраться, с чем же это было связано?

 

(Продолжение читайте в печатной версии журнала)