КРАТКИЙ ОБЗОР НАУЧНЫХ ПУБЛИКАЦИЙ
Новое литературное обозрение № 121 (3/2013) New Literary Observer 121 (3/2013)

ОБЪЕКТЫ АФФЕКТА: К МАТЕРИОЛОГИИ ЭМОЦИЙ – 2 / OBJECTS OF AFFECT: TOWARD A MATERIOLOGY OF THE EMOTIONS — 2

 

Колючая проволока памяти: О чем болит и о чем молчит история оккупации?

Алексей Голубев

В статье Алексея Голубева «Колючая проволока памяти: О чем болит и о чем молчит история оккупации?»  колючая проволока рассматривается как материальный объект, организующий практики мемориализации и исторической репрезентации советской оккупации Северной Карелии во время Второй Мировой войны. Изображения колючей проволоки, опутывающей детские тела, представляют собой «аффективную сборку»: этот образ доминирует при осмыслении оккупации Карелии и подавляет память о коллаборации местного населения с финским оккупационным режимом как болезненный и постыдный опыт. Колючая проволока, распознаваемый обществом символ боли, также организует бывших заключенных финских концентрационных лагерей в «сообщества боли», требующих для себя эксклюзивных прав на знание исторической правды об оккупированной Карелии.

Ключевые слова: колючая проволока, концентрационный лагерь, травма, травматический опыт, меморизация, оккупация

 

Barbed wire of memory: pain and silence in the history of the WWII occupa­tion of Soviet territories

Aleksei Golubev 

In "Barbed wire of memory: pain and silence in the history of the WWII occupa­tion of Soviet territories," Aleksei Golubev discusses barbed wire as a material object which organizes practices of memorization and historical representation of the WWII-era occupation of Soviet Karelia, a region in northwestern Russia. Ima­gery of barbed wire conflated with children's bodies into an "affective assemblage" dominates the production of knowledge about the occupation of Karelia, and re­presses the wartime collaboration between the local population and the Finnish occupation regime as a shameful and disgraceful experience. Being a socially recog­nizable symbol of pain, barbed wire also organizes former prisoners of Finnish con­centration camps into a community of pain, which claims an exclusive right for the production of historical truth about the occupation of Karelia.

Keywords: barbed wire, concentration camp, trauma, memorization, occupation

 

Игрушки как “объекты в кавычках”: Транспонирование vs. транспозиция

Виктор Вахштайн

В статье Виктора Вахштайна «Игрушки как “объекты в кавычках”: Транспонирование vs. транспозиция» предлагается образец микросоциологического анализа такого социального объекта, с которым мы ежедневно сталкиваемся в нашей повседневной жизни, но который не попадает в сферу внимания глобальных социологических теорий, не будучи для этого достаточно легитимизированным. Исследователи Культуры и Психики, если и касаются игрушек в своих работах, то подменяют материальность и конкретность игровых объектов их «ценностями», «значениями», «долгосрочными психологическими эффектами», «поведенческими паттернами» и «функциями социализации». При этом они упускают из виду свойства игрушки как конкретного материального объекта в конкретной ситуации социального взаимодействия. Как игрушка «работает»? Как она направляет действия ребенка и взрослого? Какие формы взаимодействия поддерживает, а какие – блокирует? Что происходит при поломке игрового объекта? Как игрушки управляют нашим вниманием и воображением? Или, выражаясь в другом дискурсе: как материальные объекты инкорпорированы в игровые взаимодействия? Какое участие они принимают в конституировании социального мира? Как мир социального собран, соткан, обрамлен и преобразован нашими (эмоциональными) отношениями с материальными объектами? А потому игрушка выступает в статье как конкретный материальный объект, встроенный в архитектуру взаимодействия здесь-и-сейчас.

Ключевые слова: символический интеракционизм, фрейм-анализ, несимволический интеракционизм, микросоциология, социология игрушек

 

Toys as 'objects in quotes': translation vs. transposition

Viktor Vakhshtayn

"Toys as 'objects in quotes': translation vs. transposition" an article by Viktor Vakhshtayn, offers an example of micro-sociological analysis of a social phenome­non which we encounter all the time in everyday life, but which remains outside the purview of global sociological theories on account of its not being considered fully legitimate. Those scholars of Culture and Psyche who do discuss toys in their work tend to replace the toys' materiality and concreteness with their "values," "significance," "long-term psychological effects," "behavioral patterns" and "socia­lizing functions." Meanwhile, they leave out the function of toys as concrete ma­terial objects in concrete situations of social interaction. How does a toy "work"? How does it direct the actions of children and adults? Which forms of interaction does it support and which does it block? What happens when toys break? How do toys command our attention and imagination? Or, to employ another discourse: how are material objects incorporated into interactions of play? How do they par­ticipate in the constitution of social worlds? How is the social world assembled, fabricated, framed and transformed by our emotional relationships with material objects? This article presents toys as concrete material objects built into the architecture of interaction here and now.

Keywords: symbolic interactionism, frame analysis, nonsymbolic interactionism, microsociology, sociology of toys

 

От социалистического модерна к сверх-естественному органицизму: Политический аффект и материальность домашнего устройства в Венгрии

Кристина Фехервари

Кристина Фехервари в статье «От социалистического модерна к сверх-естественному органицизму: Политический аффект и материальность домашнего устройства в Венгрии», пользуясь элементами семиотики Ч.С. Пирса (концепция квалисигнумов), предлагает модель описания социалистического общества, в данном случае венгерского, через призму его материального окружения – архитектурных стилей домов, в которых живут члены этого общества, внутренней обстановки их жилищ, повседневных предметов быта и т.п. Это материальное окружение, изначально зависящее от существующего политического и идеологического режима, в свою очередь, воздействует на представления о мире отдельных людей, а через них – обратно на идеологию, что в конечном счете отражается на социально-политическом устройстве этого общества. Фехервари выделяет четыре идеологически-материальных трансформации в Венгрии 1950–2000-х годов: социалистический модерн, социалистический типаж, органицистский модерн, сверх-естественный органицизм. В середине XX века социалистический модерн девальвировал тяжелую и богато украшенную обстановку, как кресла, предложив альтернативу в виде легкой и многофункциональной мебели. Эти модернистские предметы были связаны с западным дизайном, но одновременно выражали социалистические космологии эгалитарного общества. Однако материальный мир социалистического модерна оказался эмоционально увязанным с безликим бюрократическим государством. Повседневный опыт жизни превратил социалистический модерн в социалистический типаж. Поскольку для большей части населения вопрос о выборе, выходящем за пределы такого типового социализма, не стоял, то новая эстетика, возникшая снизу, – органицистский модерн, – была призвана приспособить и «гуманизировать» «типовые» проекты. В 1990-е годы с исчезновением социального государства эта высоко ценившаяся органицистская эстетика домашнего пространства благодаря новым товарам превратилась в сверх-естественный органицизм, доступный любому, кто сможет его купить.

Ключевые слова: социалистический модерн, социалистический типаж, органицистский модерн, сверх-естественный органицизм, архитектура и утопия, квалисигнум

 

From Socialist Modern to Supernatural Organicism: Political affect and Materialities of the Home in Hungary

Krisztina Fehervery

Using elements of the semiotics of Charles Sanders Peirce (his concept of qualisigns), Krisztina Fehervery in "From Socialist Modern to Supernatural Organicism: Political affect and Materialities of the Home in Hungary," suggests a des­criptive model for a socialist society (here — Hungarian) through the prism of its material environment: the architectural style of buildings that house its members, the interior design of their homes, everyday household objects, etc. This material environment, which initially depends on the existing political and ideological regime, in turn affects individuals' ideas about the world, and through this process again affects ideology — ultimately this is reflected in the socio-political structure of the society. Feherevary highlights four ideological-material transformations in Hungary from the 1950s—2000s: Socialist Modern, Socialist Generic, Organicist Modern, Supernatural Organicism. In the mid-20th century, the Socialist Modern style devalued heavy and richly-decorated furniture like armchairs and offered an alternative in the form of light and multi-functional pieces. These modernist ob­jects were connected with Western design, but simultaneously expressed socialist cosmologies of an egalitarian society. However, the material world of Socialist Modern turned out to be emotionally interlocked with the faceless bureaucratic state. Everyday experience transformed Socialist Modern into Socialist Generic. Since the majority of the population was not in a position to choose anything be­yond this generic socialism, the new aesthetic that emerged from below (Organi­cist Modern) sought to adapt and "humanize" "generic" projects. In the 1990s, with the disappearance of the socialist state, this highly-valued Organicist aes­thetic of domestic space was transformed — thanks to new products — into Su­pernatural Organicism, accessible to any and all who could afford it.

Keywords: socialist modern, socialist generic, organicist modern, supernatural organicism, architecture and utopia, qualisign

 

 

АРХИТЕКТУРА И УТОПИЯ / ARCHITECTURE AND UTOPIA

Составитель блока Оксана Тимофеева / Compiled by Oxana Timofeeva

 

Архитектура и утопия: Упущенная встреча

Луиза Лоренца Корна 

Статья Лиузы Лоренцы Корны «Архитектура и утопия: Упущенная встреча» посвящена диалектическим отношениям между архитектурой и политикой на примере сопоставления русских конструктивистов и итальянских архитекторов — Альдо Росси и участников группы «Archizoom» («Архизум»). Поместив их деятельность в политический и экономический контекст, она рассматривает возможность воплощения политического идеала либо противостояния окружающей действительности в архитектуре. Автор рассматривает три варианта взаимодействия архитектуры и утопии. В первом, советском, стремление оттолкнуться от прежнего несовершенства привело к навязыванию настоящему определенного представления о будущем и преобладанию монолитных форм над зарождающимися экспериментальными. Идеи Росси о произведении архитектуры как единичном продукте, противостоящем капиталистической парадигме, оказались попыткой противостоять (по крайней мере метафорически) массовому капиталистическому городскому планированию в Италии 70-х. «Archizoom», напротив, на те же политические импульсы откликнулся представлением о будущем, где архитектура исчезнет и будет заменена модульной сеткой, которую освоят и организуют сами жители. Отказ группы «Archizoom» от любого планирования в пользу саморегулируемой структуры практически поддержал энтропический урбанизм посткапиталистического города. В то же время Росси не удалось создать внеисторического или антиисторического пространства, выключенного из системы практических координат.

Ключевые слова: авангард, конструктивизм, Эль Лисицкий, Моисей Гинзбург, Владимир Татлин, Альдо Росси

 

Architecture and Utopia: a missed encounter

Luisa Lorenza Corna

"Architecture and Utopia: a missed encounter" from Luisa Lorenza Corna, addresses the dialectical relationship between architecture and politics, through a comparison of Russian Constructivists with Italian architects — Aldo Rossi and members of the Archizoom group. Having placed their work in a political and eco­nomic context, she examines the possibility for architecture to embody a political ideal or, on the contrary, opposition to the surrounding reality. Corna examines three options for the cooperation between architecture and utopia. In the first, Soviet, option, the attempt to work against the preceding "imperfection" led to the imposition of a specific idea of the future onto the present, and the predomi­nance of monolithic over incipient experimental forms. Rossi's ideas about the pro­duction of architecture as a single product opposed to the capitalist paradigm turned out to be an attempt to oppose (at least metaphorically) the grand-scale capitalist city planning of 1970s Italy. "Archizoom," on the other hand, responded to the very same political impulses with the idea of a future in which architecture disappears and is replaced by a modular network, to be appropriated and organized by city residents themselves. Archizoom's rejection of any and all city planning in favor of a self-regulated structure essentially supported the entropic urbanism of the post-capitalist city. At the same time, Rossi was unable to create an extra-his­torical or anti-historical space that would be excluded from a system of practical coordinates.

Keywords: «Archizoom», avant-garde, constructivism, El Lissitzky, Moisei Ginzburg, Vladimir Tatlin, Aldo Rossi

 

Секс в социалистическом городе: Как партия оканчивалась на кухне

Алан Смарт

Продолжает блок статья Алана Смарта «Секс в социалистическом городе: Как партия оканчивалась на кухне». В середине 1930-х годов «левые» архитекторы Германии приезжали в Советский союз для того, чтобы работать техническими экспертами в кампании по стремительной индустриализации, урбанизации и социальной трансформации, проходившей в первую пятилетку. Вместе со своими идеями и идеалами они принесли в Советский союз модернистский архитектурный дискурс рожденные марксизмом и зарождающимся марксистским феменизмом представления о том, как производственные отношения и структура общества манифестируются архитектурой и воплощаются в ней. В Советском союзе эти архитекторы стремились запечатлеть принадлежавшие им концепции архитектурной формы и градостроительства в культуре, пытаясь одновременно сооружать огромные заводские комплексы для материального производства и столь же огромные социальные заводы для воспроизводства новых видов отношений между людьми и радикальной субъективности эмансипированных работниц.

Ключевые слова: соцгород, авангард, конструктивизм, Баухауз, Эрнст Май, Эль Лисицкий, Николай Милютин, Вильм Штейн

 

Sex and the Social city: How the Party ends up in the Kitchen

Alan Smart

Alan Smart presents "Sex and the Social city: How the Party ends up in the Kitchen": in the mid 1930s leftist architects from Germany came to the Soviet Union to work as technical experts in the massive campaign of rapid industriali­zation, urbanization and social transformation taking place under the auspices of the first five-year plan. They would bring with them concepts and ideals from both modernist architectural discourse and from Marxist and nascent Marxist-feminist thinking about how the relations of production and the structure of society are manifest in and choreographed by architecture. In the Soviet Union, these archi­tects would struggle to map their conceptions of architectural and urban form onto a culture that was attempting to simultaneously construct vast factory complexes for material production and to become an equally vast social factory for the reproduction of new relational structures and the radical subjectivity of the emancipated worker.

Keywords: social city, avant-garde, constructivism, Bauhaus, Ernst May, El Lissitzky, Nikolay Milyutin, Wilm Stein

 

Социология архитектурного объекта между формальной и практической рациональностью

Виктор Вахштайн

Исследование Виктора Вахштайна «Социология архитектурного объекта между формальной и практической рациональностью» представляет собой пример микросоциологического анализа в модусе теории практик, при котором основной интерес проявляется к рутинным повседневным действиям людей с исследуемым объектом, а не к формальной структуре этого объекта как такового. Другими словами, это направление делает предметом анализа специфические способы инкорпорирования исследуемых объектов в мир социальных взаимодействий. Так, городская среда изучается – помимо собственно специалистов по урбанистике и географии города – психологами, культурологами и экономистами. Социолога же в городе интересует прежде всего его социальная организация, социальная конструкция различных (приватных и публичных) мест. В качестве наглядного примера такой социальной организации публичного пространства в статье взят торговый комплекс «Охотный Ряд».

Ключевые слова: микросоциология, фрейм-анализ, место-сайт, место-локал, гетеротопия, мисфрейминг, метакоммуникация

 

The sociology of the architectural object between formal and practical rationality

Viktor Vakhshtayn

A study by Viktor Vakhshtayn "The sociology of the architectural object between formal and practical rationality" presents micro-sociological analysis in the framing theory, wherein the primary interest is directed toward the routine everyday interactions between people and a given object, rather than focusing on the formal structure of the object in and of itself. In other words, this approach takes as its object of analysis the specific methods for incorporating the subjects of investigation into the world of social interactions. As we know, the urban envi­ronment is studied by psychologists, cultural theorists and economists, as well as by specialists in urban planning and geography. For the sociologist, however, the city is most interesting in its social organization and the social construction of various (public and private) spaces. In this article, Vakhshtayn takes the central Moscow shopping center "Okhotnyi Riad" as an obvious example of this kind of social organization of public space.

Keywords: microsociology, frame analysis, place site, place local, heterotopy, misframing, metacommunication

 

 

ГОССМЕХ / STATE LAUGHTER

Составитель блока Евгений Добренко / Compiled by Evgeny Dobrenko

 

Смех как труд и смех как товар (стахановское движение и капиталистический конвейер)

Илья Калинин

Статья Ильи Калинина «Смех как труд и смех как товар (стахановское движение и капиталистический конвейер)» посвящена социальному и политическому аспекту смеха в советской культуре 1930—1950-х годов. Основной тезис статьи заключается в том, что советский смех обладал не только критической, сатирической функцией, направленной на негативные элементы прошлого: успех первой пятилетки и движение к новой культурной политике поставило проблему артикуляции нового типа радостного смеха, который мог бы сформировать эмоциональный и психо-физиологический базис советского ударного труда и служить структурным аналогом отдыха и свободного времени. Принципиальные дискуссии о новой советской комедии и критические размышления об американском капиталистическом смехе, которые можно найти в советской литературе исследуемого периода, служат главными источниками представленного в статье исследования. Основываясь на этих материалах, автор реконструирует политэкономию советского смеха, смысл которого заключен между такими понятиями как смех и труд, смех и товар, смех и капитал.

Ключевые слова: советская смеховая культура, советская сатира, буржуазный смех

 

Laughter as labor, laughter as a commodity

Ilya Kalinin

"Laughter as labor, laughter as a commodity" by Ilya Kalinin is devoted to social and political aspects of laughter specific to the Soviet culture of the 1930s—1950s. The main thesis is that Soviet laughter possesses far more than merely a critical, satirical function, with relation to negative elements of the historical past. The success of the first Five-Year Plan and the shift to new cultural politics posed the problem of articulating a new type of joyous and buoyant laughter that could figu­re as the emotional and psycho-physiological basis for Soviet shock labor and as its structural analogue in the sphere of relaxation and spare time. Crucial discus­sions concerning the new Soviet comedy and critical reflection about American capitalist laughter, which one may find in Soviet literature of the period, will serve as the main sources for investigation in the article. Based on these materials, the article will reconstruct the political economy of Soviet laughter in the analytical frame mapped out between the terms laughter and labor, laughter and goods, laughter and capital.

Keywords: Soviet laughter culture, Soviet satire, capitalist laughter

 

“Смехом по ужасу”: о тонком оружии шутов пролетариата

Сергей Ушакин

В статье Сергея Ушакина «Смехом по ужасу”: о тонком оружии шутов пролетариата» на материале публичных дебатов 1920—1930-х годов о природе и смысле «красного смеха» прослеживаются способы обсуждения в советской культуре политической и эстетической приемлемости комического (например, в советской агитации или советской сатире). В частности в статье показывается, каким образом воинственный смех 1920—1930-х годов трансформировался в «позитивную сатиру» и «лирическую усмешку».

Ключевые слова: советская смеховая культура, советская сатира

 

Fighting horror with laughter: On refined weapons of the proletariat's jesters

Serguei Oushakine

"Fighting horror with laughter: On refined weapons of the proletariat's jesters" by Serguei Oushakine traces, using materials of public debates about the nature and content of "red laughter" of the 1920s— 1930s, the ways through which early Soviet culture was negotiating "the problem" of political and aesthetic acceptabi­lity of the comic under socialism in such areas as Soviet agit-hall or Soviet satire. In particular, the article demonstrates how the militant laughter of the 1920s— 1930s evolved into a "positive satire" and "lyrical grin" by the 1950s.

Keywords: Soviet laughter culture, Soviet satire

 

Гоголи и Щедрины: уроки “положительной сатиры”

Евгений Добренко 

Статья Евгения Добренко «Гоголи и Щедрины: уроки “положительной сатиры”» напоминает о казусе, случившемся в 1952 году, когда в газете «Правда» было заявлено о начале новой эры в советской сатире. Этот призыв сразу же отразился в продукции советских драматургов и в течение нескольких лет после этого сатирическая драма переживала настоящий бум. В статье рассматриваются особенности сюжетов и персонажей комедий сталинского времени.

Ключевые слова: советская смеховая культура, сталинская сатира

 

Gogols and Shchedrins: Lessons of positive satire

Evgeny Dobrenko

"Gogols and Shchedrins: Lessons of positive satire" by Evgeny Dobrenko reminds us that in 1952, "Pravda" declared new beginning for the Soviet satire proclaiming that "we do need Gogols and Shchedrins". The Party call was imme­diately picked up by the Soviet playwrights, and in a few years' time satirical drama went through the period of a real boom. This satire was a simulation of satire as it was a part of a campaign aimed at preparing the country for a new wave of terror. The article focuses on the plot patterns and characters of Stalin's comedy of manners, on the ways to neutralize criticism of various dramatic genres from the Soviet satirical vaudeville and nomenclature-production plays to the farce and the Soviet morality play.

Keywords: Soviet laughter culture, Stalin satire

 

Сталинские гномы, или Эпистемология советского остроумия

Натальи Скрадоль

В статье Натальи Скрадоль «Сталинские гномы, или Эпистемология советского остроумия» рассматриваются пословицы и поговорки, распространенные в сталинской России, как пример «малого жанра» официальной идеологии. Клюевой тезис статьи состоит в том, что они могут рассматриваться как минимальные модели сталинского смыслового производства и составляют важную часть семиотической системы своей эпохи. Автор предполагает, что посредством этих идеологически приемлемых остроумных формул хозяева дискурса внедряли особые взгляды на социальные и политические отношения, которые постепенно стали смысловым центром нового общества.

Ключевые слова: сталинизм, пословицы, поговорки, гномы

 

Stalin's gnomes, or, The epistemology of the Soviet wit

Natalia Skradol

"Stalin's gnomes, or, The epistemology of the Soviet wit" by Natalia Skradol explores proverbs and sayings that were popularized in Stalin's Russia as a "minor genre" of the official ideology. The key assumption is that fixed expressions, proverbs and sayings can be seen as minimal models of meaning production in Stalinism, and are thus important constituents of the general semiotic organization of the epoch. The article claims that through these ideologically acceptable formulas of wit and comedy the masters of discourse implanted a particular vision of social and political relations that were at the core of the new society.

Keywords: Stalinism, proverbs, sayings, gnomes

 

 

ПОД ЗНАКОМ УТОПИИ: ПРОСПЕКТЫ СЮРРЕАЛИЗМА / UNDER THE BADGE OF UTOPIA: PROSPECTS FOR SURREALISM

 

Оды Шарлю Фурье

Андре Бретон

Кирилл Адибеков

Публикацией «Оды Шарлю Фурье» журнал «НЛО» заполняет важную лакуну на поэтической карте XX столетия – это один из наиболее важных текстов Андре Бретона, центральная для понимания не только сюрреализма и его послевоенных трансформаций (включая напряженные отношения с леттризмом и ситуационизмом), но и мировой поэзии в целом. Бретон писал «Оду…» в 1940-х годах, после книги лирической прозы «Безумная любовь» (1937), в которой уже намечается многообещающий сплав – свободная форма позволяет легко переходить от визионерских опытов к исследованию любовной страсти, от «конвульсивной красоты» случайных встреч и озарений – к философии искусства, от экскурсов в мировую мифологию – к «психогеографии» собственных произведений и произведений друзей.

«Ода…» представляет собой следующий шаг, но на совсем другом материале. Границы поэтического здесь резко раздвинуты: панорамная, грандиозная по охвату композиция включает в себя свободный стих, нередко нарушающий грамматические нормы, прозаические вставки, цитаты из Фурье и комментарии к ним, наконец, визуальные элементы. Похожий лиро-эпический синтез предпримут вскоре Уильям Карлос Уильямс в поэме «Патерсон» и, по-другому, Чарльз Олсон в цикле «Песни Мáксима» (оба шли от «Кантос» Паунда). Но даже в этом ряду «Ода…» Бретона выделяется своим утопическим размахом и архитектурой. Фурье он читает, прежде всего, как великого ясновидца и критика промышленной цивилизации, поэта «перманентного социального откровения». Это измерение раскрыто в «Послесловии» переводчика «Оды…» Кирилла Адибекова, где приводятся соответствующие тексты Фурье.

Ключевые слова: утопия, Андре Бретон, Шарль Фурье

 

Ode to Charles Fourier

Andre Breton

Kirill Adibekov

NLO's publication of the "Ode to Charles Fourier" fills an important gap on the poetic map of the 20th century — among the best works of Andre Breton, this work is central to an understanding of surrealism and its post-war transformations (including Breton's strained relationship with the Lettristes and the Situationists), as well as of world poetry as a whole.

Breton wrote the "Ode" in the 1940s, after the lyrical prose collection Mad Love (1937), which itself already demonstrates a promising fusion — the free form allowed Breton to shift easily from visionary experiments to an investigation of romantic passion, from the "convulsive beauty" of random rendezvous and illumi­nations to a philosophy of art, from excursions into world mythology to a "psychogeography" of his own works and those of his friends.

The "Ode" presents the next logical step, but uses completely different material. The borders of poetic language are dramatically pushed apart: the panoramic con­cept, grandiose in its scope, includes free verse that frequently violates norms of grammar, prose sections, quotations from Fourier with Breton's commentary, as well as visual elements. Soon after, William Carlos Williams would undertake a similar synthesis of lyric and epic in the poem "Patterson," as would Charles Olson (somewhat differently) in the cycle "The Maximus Poems" (both poets proceeded from Pound's Cantos). Nevertheless, even in this company, Breton's "Ode" is distinct in its utopian scope and architecture. He reads Fourier first and foremost as a great psychic and critic of industrial civilization, a poet of "perma­nent social revelation." This dimension is unpacked in the afterword to the poem, written by translator Kirill Adibekov (Moscow), who also indicates there the cor­responding texts by Fourier.

Keywords: Utopia, Andre Breton, Charles Fourier

 

 

IN MEMORIAM

Аркадий Трофимович Драгомощенко / ARKADII TROFIMOVICH DRAGOMOSHCHENKO

(03.02.1946, Потсдам, Германия — 12.09.2012, Санкт-Петербург) / (03.02.1946, Potsdam (Germany) — 12.09.2012, St. Petersburg)

 

Этот блок посвящен памяти Аркадия Драгомощенко – поэта, прозаика, эссеиста, одной из центральных фигур ленинградской неофициальной культуры, первого (вместе с Виктором Кривулиным и Борисом Гройсом) лауреата Премии Андрея Белого в номинации «Проза» (1978). Об особенностях его поэзии и ее месте в мировом контексте (в том числе философском) размышляют Lyn Hejinian (University of California, Berkley), Шамшмад Абдуллаев (Фергана), Александр Скидан (New Literary Observer, Saint-Petersburg), Владимир Аристов (Москва), Михаил Ямпольский (NYU), Анна Глазова (Hamburg), Елена Петровская (ИФРАН, Москва) и Сергей Фокин (Факультет свободных искусств и наук СПБГУ). Завершает блок публикация «Ответов» -- своеобразной интеллектуальной автобиографии поэта – и его стихотворений последних лет «Нейтральные высказывания» (публикация Зинаиды Драгомощенко). 

 

This section is devoted to the memory of Arkady Dragomoshchenko — poet, prose writer, essayist, one of the central figures of the Leningrad unofficial culture, the first (with Viktor Krivulin and Boris Groys) laureate of the Andrey Bely Prize for prose (1978). The following individuals here offer their thoughts on Dragomoshchenko's poetry and its place in global context (of philosophy as well as poetry): Lyn Hejinian (University of California, Berkley), Shamshad Abdullaev (Ferghana), Alexander Skidan (New Literary Observer, Saint-Petersburg), Vladimir Aristov (Moscow), Mikhail Yampolsky (NYU), Anna Glazova (Hamburg), Elena Petrovskaya (RAS Institute of Philosophy, Moscow) and Sergei Fokin (SPSU Department of Liberal Arts & Sciences). The section closes with the piece "Answers" — the poet's unique version of an intellectual autobiography — and with the recently written poems "Neutral utterances" (a publication of Zinaida Dragomoschenko).