Издательский дом "Новое литературное обозрение"

Август, XX век

Август, XX век: Трансформация жизни частного человека в эпоху социальных катаклизмов / Коллективная монография. Т. 1-2. — М.: Новое литературное обозрение, 2014. — 512 с.: ил. ISBN 978-5-4448-0196-3 (т. 2) ISBN 978-5-4448-0197-0 ISSN 0869-6365

Серия:: 
Вне серии

Аннотация

Метафора «августа» (месяца, традиционно имеющего дурную репутацию в народном историческом сознании) возникла из сопоставления ключевых исторических дат ХХ столетия. «Короткий» европейский XX век, согласно утверждению Эрика Хобсбаума, открылся августом 1914 года и завершился августом 1991. При ближайшем рассмотрении оказывается, что август в прошедшем столетии (особенно для России) становится глубоко символическим временем — важнейшие события, предопределившие резкие повороты истории, произошли именно в этом месяце (август 1914 — начало Первой мировой войны, начало краха императорской России; август 1939 — начало Второй мировой войны; август 1945 — конец Второй мировой войны, формирование биполярного мира; август 1968 — ввод советских танков в Чехословакию, студенческие волнения в Европе; август 1991 — распад единого коммунистического пространства).

Выстраивая периодизацию по августам как высшим точкам социальных бифуркаций ХХ века, составители двухтомной коллективной монографии поставили целью проследить, насколько фундаментально изменилась жизнь частного человека в результате глобальных катаклизмов XX века: мировых войн, интеллектуальных, социальных и научно-технических революций, геополитической перекройки мира. Взгляд на трагическую историю прошедшего столетия с позиции антропологического подхода позволяет поднять целый ряд важнейших вопросов, практически не изученных в современной историографии:

— в каких сферах жизни частного человека произошли радикальные изменения?

— где привычные рамки существования остались неизменными вопреки глобальным катастрофам и революционным открытиям?

— каково соотношение «потерь» и «приобретений»?

— каковы различия в новом жизненном опыте человека «открытого» и «закрытого» общества?

— насколько традиционно привлекаемые исследователями документы эпохи отражают глубину и сущность перемен?