Издательский дом "Новое литературное обозрение"

Андрей Колесников. Диалоги с Евгением Ясиным

Колесников, А.

Диалоги с Евгением Ясиным / Андрей Колесников. — М.: Новое литературное обозрение, 2014. — 240 с.: ил.

ISBN 978-5-4448-0161-1

Серия:: 
Вне серии

Аннотация

Эта книга — интеллектуальная биография одного из самых блестящих представителей поколения «шестидесятников», который принял участие в формировании и становлении государственности и рыночной экономики страны. Это история о том, как советский инженер-строитель из Одессы превратился в рыночного экономиста, и о том, как рыночный экономист стал «Дедом» для целого поколения реформаторов и одним из отцов-основателей самого успешного социально-экономического университета в России.

Андрей Колесников — политический журналист, шеф-редактор «Новой газеты». Лауреат премии Адама Смита и премии Союза журналистов «Золотое перо России».

Об авторе

Колесников Андрей

Колесников Андрей

Андрей Колесников — политический журналист, шеф-редактор «Новой газеты». Лауреат премии Адама Смита и премии Союза журналистов «Золотое перо России».

 

Отрывок

— Вот вы говорили о Косыгине. Он действительно был «героем вашего романа»?

— Во всяком случае из всех политических лидеров, которые были тогда, он мне представлялся наиболее достойным, наиболее серьезным. Можно было от него чего-то ожидать. А от остальных — нет. Брежнев с самого начала — нет. И вся эта плеяда — Подгорный, Суслов, Кириленко — просто ничтожества. Это видно было даже на фотографиях.

— Вы их сразу так определили?

— Сразу, да, абсолютно.

— И Косыгина воспринимали без восторгов?

— Без восторгов. Но какая-то надежда была… Причем я был уверен, что он не станет бороться против Брежнева. То есть то, что ему удастся сделать, удастся до того, как его выкинут.

— Ну, так и случилось.

— Так и случилось. Реально над ним установили контроль уже в начале семидесятых годов. Это самое позднее.

— По вашим тогдашним ощущениям, реформа захлебнулась в 1968 году или чуть раньше?

— Она, вообще-то, была обречена. Я до сих пор не знаю, чего там было больше — свободы для предприятий или просто была инфляция, — из-за чего несколько ослабили контроль над ценами. И могла быть малозаметная инфляция, которая повысила все показатели того времени.

— Возможно, и хорошие показатели роста VIII пятилетки были связаны с этим.

— Уже потом мне стало ясно, что любая реформа поначалу обязательно должна вызывать негативные последствия. Это только раньше казалось, что просто надо дать больше

свободы, и все зашевелится…

 

(…)

 

— В 1992—1993 годах у вас с Ельциным были контакты?

— Нет. Наше знакомство состоялось в 1990 году, вскоре после его победы на выборах и избрания в Верховный Совет. Была история с программой «400 дней», меня хотели пригласить на пост вице-премьера в правительство Силаева. Я казался более управляемым, чем Явлинский. Как я уже тебе рассказывал, я рекомендовал авторов программы — Явлин- ского, Задорнова… Ну, они в конце концов и взяли Явлинского вице-премьером. Потом мы уже вместе с Явлинским пошли к Ельцину, нашим проводником был Красавченко. И в ходе разговора с Ельциным я сказал: «Борис Николаевич, я прошу прощения, но вы все время говорите о том, что теперь будет такой как бы гладкий период, все реформы, которые не умеет сделать Рыжков, мы проведем безболезненно. Это не так. Вам не удастся сделать это беспроблемно». Он так на меня посмотрел… У нас не было теплых отношений и после этого момента, и после того, как я был назначен министром, потому что я был «человеком Чубайса». Чубайс оказался главой либеральной партии в правительстве после ухода Гайдара, и он меня поддерживал, он предлагал меня в министры.

— Но это было уже в 1994-м. А в 1993-м в правительство ненадолго возвращался Гайдар. Это было содержательное возвращение, с вашей точки зрения?

— Принципиально оно ничего не решило, но кое-что важное они вместе с Борисом Федоровым сделали. Провели секвестр, акцию по сокращению количества денег. Что, кстати, стало одной из причин, я так считаю, которая привела к победе Жириновского на выборах. Искали более мягких людей, чем Гайдар и Федоров. Гайдар понял, что меняется политическая ситуация, тянуть время, проигрывая, он не хотел. И тогда он подал в отставку. Поиграл еще какое-то время в Верховном Совете, а затем все сокращал и сокращал свое присутствие в большой политике. Это — урок. Если начинает меняться политическая обстановка, это значит, что нужно готовить какие-то новые выступления, новые действия, а не просто упорствовать. То, что можно было сделать, оставаясь у власти, было сделано. Результат же такой: в конце 1995 года проблема инфляции практически была решена. Чубайс оказался виноват во всем, ты помнишь! Но дело было сделано.

 

(…)

 

— Заканчивалась эпоха. 31 декабря 1999-го, Ельцин выступает по телевизору. Отставка. Для вас это стало неожиданностью?

— Непрерывная цепь неожиданностей началась с момента назначения Путина, которого, кстати, никто не ожидал увидеть на этом посту.

— Было ощущение конца эпохи?

— Было. Хотя я понимал, что это неизбежно, что Ельцин на своем посту уже неадекватен и что его нужно менять. Многое меня настораживало, например, министра финансов Задорнова меняли на Михаила Касьянова. Но Задорнов в моих глазах был намного выше как профессионал. Мне не нравилось окружение Ельцина. Я не чувствовал себя связанным какими-то обязательствами по отношению к власти. Но потом обнаружил, что кто-то считает, что я сыграл какую-то видную роль, что меня надо уважать. Я не стал сопротивляться. Но старался просто осмысливать события. Несколько работ написал, в том числе доклад «Поражение или отступление», где было написано, что ни фига мы не проиграли, на самом деле окончательные итоги будем подводить не сейчас, а потом, и то, что мы победим, — это абсолютно очевидно. Тогда мне доложили, что доклад прочитал Ельцин и он ему понравился. И что он просил передать мне привет, хотя у нас с ним не было душевных отношений: Борис Николаевич почувствовал, что я никогда не был его врагом, а был, может быть, и плохим, но союзником.