Издательский дом "Новое литературное обозрение"

А.А. Сванидзе. Викинги — люди саги: жизнь и нравы

Сванидзе, А.А. Викинги — люди саги: жизнь и нравы / Аделаида Анатольевна Сванидзе. — М.: Новое литературное обозрение, 2014. — 800 с.: ил. ISBN 978-5-4448-0147-5

Серия:: 
Вне серии

Аннотация

Эта книга — единственное в своем роде подробное описание общественной жизни легендарных викингов. Наиболее известны так называемые походы викингов — их пиратство, грабежи, географические открытия, колонизация, дружинная служба, торговля в разных странах Европы. Викинги образовали свои государства и политические анклавы в Британии, Франции, Италии, сыграли большую роль в истории Древней Руси. Однако внутренняя, гражданская история скандинавов в эпоху викингов, их общественный строй, быт и нравы на родине обычно описываются либо частично, либо в самом общем виде. В книге читатель найдет историю сложения скандинавских государств, подробные описания не только устройства жилых помещений и усадеб викингов, их повседневных домашних и прочих занятий, но и особенностей социальной структуры северных обществ: короли и рабы, семья, право, судебные распорядки и так далее. Все эти и другие темы автор рассматривает на судьбах многих конкретных семей и отдельных примечательных персонажей. В исследовании широко используются литературные произведения той эпохи, которые и сами по себе представляют большой интерес.

Отрывок

 

Что умели делать, а также что ели и пили люди саги

Все добытое надо было переработать, поэтому хозяева гардов отличались не только трудолюбием, но и различными умениями, ведь это было неотъемлемое свойство натурального хозяйства. Об этом частично говорилось выше, в связи с мастеровитостью мужчин.

Женщины также отличались весьма разнообразными умениями. Они варили пищу, собирали дары леса, пряли и ткали, шили, вышивали, расшивали и вязали одежду для семьи и насельников гарда, плели кружева. Рукодельничая, женщины любили собираться вместе и часто пели. В «Саге о Ньяле» (гл. CLVII) упоминается эддическая «Песнь валькирий», которая была создана в начале XI в. на Оркнейских островах; существует мнение, что она возникла или первоначально сложилась как рабочая песня женщин, сидящих за ткацкими станами. В этой песни, сложенной по типу заклинания, упоминается реальная битва — битва 1014 г. при Клонтарфе в Ирландии, когда знаменитый король Бриан погиб, но победил викингов — норвежцев из Дублина и с Оркнейских островов. И там говорится, что валькирии ткут «стяг победы», несущий смерть врагам. Примерно до 7 лет именно женщины растили мальчиков, девочек — до их замужества.

Мужчины делали из дерева и металла предметы быта, чинили и возводили постройки, дубили кожи, приводили в порядок оружие. Владельцы некоторых хуторов были известны как кузнецы, они же коновалы, которые занимались этим ремеслом специально, за плату, наряду с прочими делами по своему хутору. Хуторянин из «Саги о битве на Пустоши» собирается со своим работником в мастерскую к кузнецу, чтобы там поработать, так что какими-то кузнечными навыками, видимо, обладали и обычные хуторяне. Не случайно кузнецы были первыми профессиональными ремесленниками, выделившимися из среды разносторонне умелого сельского населения, что подтверждается материалами не только скандинавской, но и всеобщей истории. Таким был персонаж из «Вига-Глум саги», который, заехав к гости к другу, присел у огня и стал чинить ему сундук.

В «Саге о Греттире» повествуется о зажиточном хуторянине Торстейне сыне Куги, который, крестившись, построил при своем дворе церковь, «а от дома велел сделать [к ней] мост», и все это «с великим искусством, с кольцами и колокольчиками [для звона]». Их он тоже сделал сам, так как был «искуснейший кузнец».

Умелым кузнецом был и сам Греттир, хотя редко занимался кузнечными работами. Кузнец мог сделать и красивые пряжки, и пояс «из пряжек». В каждом гарде женщины мололи зерно на каменных жерновах, готовили пищу: варили похлебки и каши, квасили молоко, делали сыры, творог и брынзу, домашнюю колбасу, пекли и варили яйца разных птиц. Сбивали коровье масло, коптили и вялили мясо, в том числе китовое, а также рыбу, пекли хлеб, но чаще лепешки; особенно любили пресные, твердые хлебы. Хлеб очень высоко ценился, так как зерно, мука, да и хмель (для пива) в странах Западной Скандинавии были преимущественно привозными, но нужду в них подчас испытывала и Швеция.

Адам Бременский пишет, что, по словам Вергилия (?), геты пили смесь кислого молока с кровью, а от [кислого?] лошадиного молока пьянели. В сагах таких сведений нет. В них мне лишь единожды встретилось упоминание об употреблении в пищу свежего (коровьего?) молока («Сага об Олаве Святом»). Возможно, оно плохо усваивалось в связи с широким распространением морепродуктов, в том числе морских жиров, либо его было трудно хранить. В «Саге о Греттире» упоминается «скир» — кисломолочный продукт, который изготовляли с добавлением сычуга и держали в кожаных мешках (гл. XXVIII). Возможно, что сырьем для него служило как раз кобылье молоко. Упоминается «сосуд с творогом» и другой, с сывороткой.

В этой же саге говорится об «очень припасливом» втором сыне Асмунда, который заготавливал много вяленой рыбы и держал много лошадей (гл. XLII). О вяленой рыбе, которую запасали впрок, говорится и в .Саге об исландцах. (гл. 59).

В скандинавском доме постоянно варили пиво, которое имело очень широкое употребление и его пили даже горячим; делали брагу и медовуху («хмельной мед»). Пиво держали в специальных кадках. Вино же было привозным и дорогим; судя по сагам, его в эпоху викингов пили редко даже в богатых домах. Тацит в свое время отмечал большое пристрастие северных германцев к ржаному и ячменному хмельным напиткам и распространению у них тяжелого пьянства (гл. 22–24). Приверженность скандинавов к пиву подтверждается сагами; о пьянстве же речь в них идет в связи с застольями в честь гостей и с повседневными пирами в домах правителей. Много пили и женщины: ведь не случайно Гуталаг предупреждает женщин быть осмотрительными во время застолий, чтобы потом, ночью, не «заспать» своего младенца.

Обычной пищей, наиболее распространенной в народе, даже в зажиточных домах, была непременная каша или болтушка из зерен разных злаков. По сведениям, дошедшим из XIII в., различались «белая еда» (молочная) и «сухая», т.е. Овощи либо каша без молока, которую употребляли не только в пост185; так было, конечно, и раньше. Варили мясную, рыбную, гороховую похлебку, ели сквашенное молоко коров, кобыл, овец и коз, птичьи яйца, некоторые травы и морские водоросли, козий и овечий сыр, вяленую и сушеную рыбу; в будни пили хлебное пиво, в праздники также еще и брагу.

Все это, однако, выставлялось на стол вовсе не одновременно. Рядовая трапеза, даже если присутствовал гость, состояла из одного-двух блюд. Вот еще одно интересное замечание саги: «Тогда был обычай ставить еду прямо на столы, а блюд не было». Однако в сагах встречаются упоминания о ложках и мисках (например, в «Саге о Гисли», гл. XXXVIII) и о «корыте», в котором жена, к гневу мужа, подала ему еду. На стол ставили столько «мер еды», сколько было едоков. Когда одна разгневанная хозяйка дома кинула на стол каждому из двоих своих сыновей, весь день бывших вне дома, «по воловьей ноге, порубленной натрое», это им показалось «грубой пищей» (т.е. плохо приготовленной и небрежно поданной. — А.С.).

На зиму заготавливали большие запасы еды и корма для скота. То, что не производили на своем хуторе, по возможности докупали. Так, Атли из «Саги о Греттире» (гл. XLII) «был человек запасливый. В конце лета он отправился с сопровождающими на Мыс Снежной Горы запастись вяленой рыбой. Они накупили вяленой рыбы и навьючили семь лошадей».

Основная, самая плотная еда подавалась в первой половине дня. Это был как бы обед, с пивом и брагой. Особенно много хмельного употребляли сразу после обеда в Норвегии, в Исландии пили меньше. В домах королей, ярлов, вождей люди после обеда и обильных возлияний нередко засыпали прямо за столами, не будучи в состоянии дойти до постели. А ведь предстояла еще вечерняя трапеза!

Но вернемся на хутор. Перед едой или придя с грязных работ, хозяин мыл руки, служитель или член семьи держал перед ним миску или таз с водой («Сага о Гуннаре, убийце Тидранди», гл. VII). Судя по некоторым сагам, в той же миске или тазу могли затем вымыть руки и другие люди. В «Саге о битве на Пустоши» говорится о том, что женщина во дворе моет домочадцу голову и смывает водой пену. В сагах упоминаются тазы для умывания и бочки, которые наполняли водой.

Порой в доме не было даже постной каши. Выше речь уже заходила о том, что в сагах содержится целый ряд упоминаний о жестоких голодовках, продолжавшихся иногда не один год. Людям саги был памятен голод 976 г., когда убивали (выгоняли, обрекая на смерть!) стариков. В «Саге о Греттире» (гл. XII) говорится о голоде в Исландии, который продолжался «многие годы», когда даже не было рыбы, и такие годы обрекали на смерть большинство новорожденных детей. Так что когда на берег выбросило кита и об этом оповестили округу, то среди десятков людей, которые старались добыть себе хоть кусок китового мяса, возникло настоящее побоище.

Вообще из-за «дарового» мяса, выброшенного на берег, происходило много конфликтов. Выразительными свидетельствами о пережитых голодных годах, которые сохранила память людей, являются названия: «великая зима падежа скота» (ок. 1200 г.) и «Песчаная зима» (1226 г.) в Исландии, когда произошел массовый падеж скота, предположительно вследствие извержения вулкана, засыпавшего поля пеплом. Люди долго помнили и о «дурной весне», когда было «худо с едой» («Сага об исландцах», гл. 3). Через несколько лет вновь появилась причина для тяжелых воспоминаний: «весна была дурной», а «зима на редкость крепкой», вследствие чего пропитание было крайне скудным. На Выпасном острове тогда «пало 14 лошадей». Спасла местных людей рыба, которая «появилась у острова».

 

Ссоры и драки — постоянные явления в мире людей саги

Помимо ведения своего экстенсивного (и поэтому требующего больших усилий и многих рабочих рук) хозяйства, у людей саги было много других дел, притом самого разного свойства. О некоторых из них вкратце уже упоминалось выше, а позднее будет идти речь подробнее. Но одно обстоятельство особенно бросается в глаза при чтении саг, прежде всего родовых. Создается впечатление, что наряду с упорным, постоянным трудом, необходимым для поддержания жизни, одним из основных занятий людей, во всяком случае исландцев, вне своего хутора, а подчас и в его пределах было плетение интриг, споры, склоки, судебные дела, драки и потасовки. Судя по сагам, стычки происходили непрерывно, частенько сопровождаясь настоящими побоищами. Очевидно, это служило разрядкой в ходе тяжелой монотонной жизни.

Бонды, казалось бы совершенно достаточные, крали друг у друга имущество, сжигали жилища и другие строения недругов, иногда даже вместе с хозяевами, непрерывно искали повода для обиды, сведения счетов и мести. Чего стоит хотя бы такой эпизод: когда некоему персонажу не хватило топлива, он бесцеремонно сжег взятые без разрешения чужой щит  древко от копья, за что и был убит их владельцем.

Потрясает обыденность драк и убийств людей в сагах, та спонтанная готовность и решительность, которые побуждали тогдашних скандинавов идти на присвоение чужого, на отпор и драку, часто — на вооруженное столкновение даже с численно превосходящим противником, получая и нанося увечья, лишая жизни и других людей, и себя. Только некоторые виды убийства считались «постыдными поступками» и даже «злодеяниями», что, впрочем, многих не останавливало. С явным одобрением говорит сага о герое Тормоде, который был настолько отважен и драчлив, что к своим 30 годам убил более шести человек. Особенно часто ввязывались в склоки и драки представители верхушки бондов и родовая знать, мстя за действительные или мнимые оскорбления, в том числе невольные, и стремясь возвыситься: усилить власть, увеличить влияние в округе и своей социальной среде. Так было и после принятия христианства. Побоища разыгрывались во дворах и даже в домах, так что для защиты от нападавших хозяева влезали на крышу. Постоянная агрессивность, нередко приводящая к «войне всех против всех», уносила множество жизней. Близкие и дальние соседи, даже свояки и родичи постоянно мстили друг другу за убийство, членовредительство, кражу, за реальное или кажущееся умаление их чести. В результате череда кровной мести нередко проходила через жизни нескольких поколений. Вот как описывает одно из кровавых сражений такого рода скальд Тормод сын Бахромы в своих «Речах Ворона», точно указывая даже число погибших:

Снорри кормил / Кровью из жил / Орла в битве страшной /
Во Фьорде Лебяжьем. / И пять, кто там был, / Он загубил, /
Чтоб показать, / Как нужно карать.

В другом подобном побоище пало 11 человек («Сага о Битве на Пустоши») и т.д.

Однако при этом тело убитого, в том числе противника, следовало зарыть или закидать камнями и землей сразу же по совершении убийства. Если труп врага оставался под открытым небом, это считалось надругательством над телом и давало повод для иска («Сага о Гуннаре, убийце Тидранди» и мн. др.).

Бывали случаи, что после гибели главы гарда и всех родичей-мужчин тяжбу на тинге из-за наследства и/или виры за убийство вынуждены были вести женщины. Так было после убийства весьма достойного и состоятельного Анкеля, которое совершил из мести влиятельный Снорри Годи. После этого на альтинге «внесли в закон», т.е. утвердили поправку к устному обычному праву, которая запрещала впредь женщинам, как и мужчинам до 16 лет, выступать истцами в тяжбах об убийстве. Это правило неукоснительно соблюдалось и позднее вошло в сборник «Грагас» («Серый Гусь»). Иначе говоря, решение вопроса о «цене крови» было делом мужчин. Но, судя по сагам, при этом за спинами мужей и братьев часто стояли подстрекавшие их женщины. Яркий пример того есть все в той же содержательной «Саге о Битве на Пустоши», где мать, «вся в бешенстве», настолько жестко и решительно требует, чтобы ужинавшие сыновья отомстили за убитого брата, что они, опрокинув стол «со всем, что на нем стояло», поспешили к своим лошадям и тут же тронулись в путь.

Неудивительно, что, рассказывая о поединке Бьярни Годи Капища и Торстейна Битого, которые во время боя все время соревновались в благородстве и в результате подружились, составитель «Саги о Торстейне Битом» не может скрыть своего изумления. Таковы были обычаи, таковы были нравы.

 

Как скандинавы отдыхали и развлекались

При всей своей суровости и драчливости люди того времени любили со вкусом отдохнуть от работы, пообщаться и развлечься. Сага свидетельствует: «Зимой часто устраивали пиры, и рассказывали саги, и занимались многим другим, что придает веселье домашней жизни».

Одним из способов интересного общения был обычай гостеприимства, очень принятый в скандинавском обществе. Оказать гостеприимство путнику считалось долгом чести: его следовало накормить, предоставить ночлег в гарде и по возможности расспросить, узнав заодно и новости. Нередко в гарде ночевали заблудившиеся или припозднившиеся путники, а также проводили зиму те, кто не успел уехать в осеннюю навигацию или претерпел бедствие на море. Чужих людей, тем более чужеземцев, принимали на зимовку в хутор не очень охотно и, возможно, за какую-то плату. Приезжему человеку следовало строго соблюдать законы и обычаи страны, а также правила данного гарда. Кроме того, ему ставили определенные условия, например спать и столоваться отдельно от хозяев. С другой стороны, такие путники своими рассказами, участием в играх и забавах помогали скоротать длинную зиму. В своих занесенных снегом хуторах жители с интересом слушали забредшего к ним в гард странника, чьи рассказы подчас были совершенно фантастическими, хотя бы судя по тому, что пишет Адам Бременский об «одноногих» гипербореях.

Интересное замечание содержит «Сага о Гисли»: там говорится о побирушках, которых принимали «в гостином доме», но иногда кого-то из них приглашали даже в домашние покои, чтобы «развлечься его рассказами».

Этикет требовал спросить у заночевавшего званого или незваного гостя/гостей, хорошо ли прошла ночь; причем этот обычай равно действовал и в доме бонда, и в королевском дворце. Гости и хозяева соблюдали своего рода «табель о рангах». Например, «Торкель не хотел принимать ночлег от рабов — знатных гостей должен встречать и приглашать хозяин» («Сага о Курином Торире»). В тех редких случаях, когда честность и намерения пришедшего на хутор человека вызывали обоснованные подозрения, ему отказывали в приюте, что порой не оставалось неотомщенным. «Хёрд хорошо жил, давал приют странникам», — хвалит сага своего героя.

Отношение скандинавов, с их патриархальными нравами, к гостям лучше всего может охарактеризовать цитата из Рюриковича по происхождению, великого князя Киевского Владимира Мономаха: «Чтите гостя, откуда бы к вам ни пришел, простолюдин ли или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком — то пищей и питьем: ибо они, проходя, прославят человека по всем землям, или добрым, или злым».

Неудивительно, что у скандинавов повсеместно было принято гостевание. В вечер накануне Нового года «люди по древнему обычаю» варили брагу и подносили ее домочадцам и гостям в «питьевых горшках». В случае какого-либо торжества в зажиточных и, особенно, богатых гардах было принято приглашать на гостевание родичей, друзей, нужных людей — на срок две недели и более, а в некоторых случаях на целую зиму или на все лето, причем с целой свитой из нескольких десятков человек. Гостевали и на праздник дис — богинь плодородия, и по другим поводам.

Навещали друг друга родичи и свояки, получали приглашение погостить и принять участие в застолье друзья, соседи, добрые знакомые. По обычному приглашению в гости полагалось приезжать на «три ночи» (как говорилось выше, скандинавы отсчитывали сутки по числу ночей, а годы — по числу зим, т.е. по самым тяжелым и опасным временам суток и года). Приезжали с сопровождающими, с членами семьи и/или спутниками из числа челяди и соседей. Например, Снорри Годи едет в гости с восемью сопровождающими («сам девятый»). А Хёрд ехал к Иллуги с двадцатью четырьмя людьми («Сага о Хёрде и островитянах»), и «пиво лилось там рекой всю зиму» (!). Когда в «Саге о людях из Лососьей Долины» брат пригласил сестру погостить у него с девятью спутниками, она обиделась и отказалась, говоря: «Не знала, что он такой ничтожный человек». После этого другой ее брат выехал ей навстречу со всеми своими людьми и принял ее с многими спутниками, которых она пожелала взять с собой.

Длительные гостевания зависели от погоды. С началом «зимних ночей» (вторая половина октября) разъезды были затруднены плохими погодными условиями, поэтому гостевания растягивались до полугода (между сезонами мореплавания), в крайних случаях — по году. Но и обычное гостевание в три дня недешево обходилось хозяевам, так что угощение было вполне будничным: кислое молоко, похлебка, каша, хлеб, брага, пиво; подавали, правда, и мясо. На таких встречах во время застолья пили за предков и богов. Фритьоф Смелый гостил у малого короля Ангантира «целую зиму» вместе со своими людьми.

Скандинавы очень ценили содержательную, умную, неторопливую беседу, которая составляла одну из самых привлекательных сторон гостевания и нашла отражение в стихах скальдов. Очень высоко ценилась и скальдическая поэзия. Вечерами, особенно зимними, собираясь у домашнего очага и занимаясь какими-то ручными работами, скандинавы могли по многу раз слушать истории о богах и героях, героические песни и саги. Особенный интерес, видимо, вызывали повествования, в которых фигурировали предки хозяев, их соседи и знакомые. Этот интерес послужил условием сохранения скандинавского фольклора в течение столетий.

Ценили люди и музыку. В «Беовульфе» упоминается арфа, на которой играли в «чертоге» (ст. 3024). На гуслях играли не только музыканты. Самым демократическим инструментом была дудка.

В обществе саги были широко приняты такие спортивные занятия и состязания, как бег, борьба, катание на коньках и лыжах, охота и т.д. Любили игры — от шуточного перебрасывания комьями дерна, снега до игры в мяч «командами» и настольных игр, таких как шашки, шахматы и кости.

Настольные игры — шашки, шахматы и кости — так называемые тавлеи, т.е. «игры на досках», были распространены в Скандинавии так же, как и во всей Западной Европе. Фигурки скандинавы вырезали из дерева или кости. Расположению фигур нередко придавался сакральный смысл, почему церковь и считала эти игры языческим занятием. Средневековые шахматы (кватра или шатрандж) являлись развлечением преимущественно высших слоев. Шашки были снабжены шпонками, чтобы их втыкать в доску стола, благодаря чему они не скользили по столешнице.

Тавлеи включали также игры в кости. При этом особое значение придавалось «голи» (единице) и «чеке» — двойке. Бросали два кубика сразу; при этом большой неудачей считалось, если одновременно выпадали единица и двойка. В результате сочетание слов голь и чека приобрело переносный смысл, как большая неудача вообще.

Тацит отмечал, что игра в кости, распространенная в обществе скандинавов, была очень азартной, так что иногда игроки проигрывали даже свою свободу (гл. 24). Однако саги таких сведений не содержат; возможно, в эпоху викингов северные германцы стали уже намного расчетливее либо статус раба как-то изменился. Во всяком случае, в сагах сведений об игре в кости меньше, чем об игре в шашки и шахматы.

Если игры в шашки, шахматы и кости, при всей их занимательности и азартности, были играми настольными, то игра в мяч была серьезным физическим упражнением, которое обставлялось особыми правилами и ритуалами и, кроме того, требовало подготовки. Судя по «Саге об Эгиле» и «Саге о Гуннлауге», игра в мяч была чем-то вроде лапты, причем взрослые и дети играли отдельно, своими командами.

В «Саге об Эгиле» об одной такой игре рассказывается следующее: «Тогда любили игру в мяч... Как-то в начале зимы была многолюдная игра в мяч на поле у реки Хвиты. Сюда собрались люди со всей округи. Поехали на игру и многие домочадцы Скаллагрима», в том числе семилетний Эгиль, его сын. «Когда они приехали на место, там уже расставляли людей для игры. Собралось также много мальчишек, и они устроили себе игру отдельно». Конфликт, который начался с детского соперничества и драки, перешел на взрослых и стал началом раздоров и целой серии убийств.

Другой рассказ об игре в мяч находим в «Саге о людях с Песчаного Берега»: «У жителей Широкого Залива был обычай устраивать в канун наступления зимы игры в мяч», на которые съезжались люди со всего края. Игры устраивали в традиционном месте — на Поле Игровых Палат, название которого произошло от того, что приезжающие строили там временные помещения для ночевки (то же самое делали, вероятно, и вокруг поля у реки Хвиты). Возводили большие «палаты», где игроки жили по полмесяца и более. Играла в основном молодежь, причем известных силачей из игры исключали.

Рассказ об игре в мяч есть и в «Саге о Греттире», где речь идет также о развлечении молодежи (гл. XV). Осенью множество молодых людей отовсюду собиралось на Озеро Среднего Фьорда, где было «превосходное веселье». Подбирали игроков, равных по силе, и составлялись пары. Сражались при помощи биты. Атли уговорил 14-летнего Греттира пойти на эти игры. Веселье и там переросло в драку. Проигравший свою партию Греттир пообещал со временем отомстить сопернику, сопроводив угрозу замечанием: «Только раб мстит сразу, а трус — никогда».

В сагах упоминаются игра в мяч на льду тростникового озерка («Сага о Гисли», гл. XV), изготовленные из рога биты для игр в мяч, а также то, что играли не просто жестко, но грубо и жестоко, так что дело доходило до смертоубийства. Популярны были состязания под общим названием «игры со шкурой», где отдельные игроки или команды соперничали в перетягивании шкуры или другого подходящего предмета из кожи.

Популярной во время публичных праздников была и борьба. Создавались две команды, которые выстраивались друг против друга. Бились попарно, состязаясь в силе и ловкости. Результат определялся по числу победителей в каждой команде. Устраивали и одиночные состязания, когда, согласно принятым правилам, боровшимся следовало снимать плащи.

Еще одной азартной забавой было «стравливание лошадей», или бой коней, которых длинными палками заставляли биться между собой. Для этой забавы использовали, вероятно, верховых или боевых, специально обученных коней. Однажды устроили бой коней, которых, как обычно, подгоняли «шестами». «Конь Торда плохо кусался. Разозлившись, Торд, который проигрывал, ударил Торстейна (своего соперника. — А.С.) в бровь, за что его [Торстейна] прозвали Битый. («Сага о Торстейне Битом»). И схватка лошадей перешла в столкновение между их владельцами. Судя по «Саге об исландцах», в XIII в. на конские бои зрителей созывали в воскресенье, если в этот день не было тинга или христианского праздника (гл. 66).

Все эти игры и состязания привлекали множество зрителей, они бились об заклад, азартно и шумно болея за ту или иную сторону, так что обстановка обычно сильно накалялась.

Конечно, важное место в жизни людей занимали различные праздники, или, как их называли, высокие дни жизни. Их обычно устраивали по случаю сватовства и свадьбы, рождения детей и наделения их именем, тризны по покойному родичу или другу, а после принятия христианства — также крещения и похорон. Поводом для торжества были регулярные религиозные действа — языческие жертвоприношения, а позднее христианские праздники, которые проводились в привычные для религиозных празднеств дни. Все эти обряды, с их традиционными ритуалами, носили публичный характер, т.е. Сопровождались большими сборищами людей, угощением и преподнесением даров.

Серьезным делом для самостоятельных владельцев гардов, как знати, так и полноправных бондов, было участие в народных собраниях-тингах. Выезд на тинг обставлялся торжественно. Хозяин гарда ехал в сопровождении свиты из обитателей его двора и охранников, а в случае предстоящего ему судебного разбирательства — со всеми «своими людьми». Часто он брал с собой детей: мальчиков — чтобы те учились вести себя на публике в соответствии с принятыми обычаями, дочерей-невест — чтобы, показав их съехавшимся людям, найти подходящих женихов. Наконец, хозяева гардов немало разъезжали в связи со своими делами по родной стране, а нередко и по сопредельным странам.