Игорь Гулин («Коммерсантъ Weekend») о книге «Внутренняя колонизация» Александра Эткинда

«По мере того как предприимчивые подданные империи подрывали ее монополию на порох, оружие и фейерверки, заканчивался и Высокий Имперский период. Порошок, которым побеждали врагов и праздновали победы, сгодился и на то, чтобы убивать императоров и уничтожить империю».

Александр Эткинд, историк, филолог, культуролог, психолог (автор, среди прочего, важной книги «Эрос невозможного» об истории психоанализа в России), написал «Внутреннюю колонизацию» по-английски. Сейчас, спустя два года вышел ее перевод, и для русской гуманитарной науки это явно должно стать важным событием.

Книга эта — не совсем уловимого жанра: не строгая монография, но и не собрание эссе, не линейное повествование, но и не ассоциативная мозаика. Главное: сюжет здесь неотделим от подхода. Эткинд предлагает посмотреть на историю России сквозь призму постколониальных исследований и тем самым довольно сильно изменить представление о том и о другом. История — от Средних веков (чуть ли не от Рюрика, по крайней мере он, а точнее, его восприятие в русской историографии и идеологии — тоже важный сюжет) и до революции (а на самом деле — до сегодняшнего дня). Все это время Новгородская и Киевская Русь, Московское княжество, Российская империя были парадоксальной страной, непрестанно занимавшейся колонизацией и одновременно вновь и вновь оказывавшейся для этой колонизации объектом.

Исторические модели, построенные на опыте других империй, применимы к России лишь отчасти — по той причине, что между метрополией и колонией здесь не было очевидного разрыва — океанического, национального, какого угодно. Напротив, метрополия (то, что логичнее всего называть «Россией») раз за разом сама оказывалась в положении главной колонии — опыт внешней колонизации, завоевания новых территорий и освоения их переносился властями на территории внутренние. «Свой народ» оказывался в роли колониального «другого», источника экономического процветания и объекта социальных экспериментов, источника постоянного страха и, наоборот, становился местом поиска утопии, неведомой цивилизованному европейцу «правды» (к примеру, Эткинд увлекательно описывает, как конструировался в XIX веке среди интеллигенции культ до того никому не интересной крестьянской общины).

Это — очень схематичное описание книги. В ней, помимо того, множество интереснейших сюжетов, остроумных метафор и вдохновляющего анализа социальных практик, исторических нарративов, литературных текстов. К «Внутренней колонизации» может, конечно, быть много претензий: между красивыми концепциями и любопытными фактами тут иногда немного эфемерная, теряющаяся связь, тут многое написано как будто для красного словца. Но это все мелочи. Если взять книгу Эткинда как целую конструкцию, она, пожалуй, вызывает восхищение. Это в каком-то смысле — целая новая «История России», дающая ключ к очень многим вещам, теряющимся в более классических, привычных версиях. История — совсем не академическая, принципиально пунктирная. Но именно это свойство делает ее убедительной и свободной, сопротивляющейся тотальности имперского опыта — причем как гордости, так и ужасу, которые он уже по привычке вызывает.