Издательский дом "Новое литературное обозрение"

Зиновий Зиник. Третий Иерусалим

Зиник, З. Третий Иерусалим: Роман, повести, эссе, письма / Зиновий Зиник. — М.: Новое литературное обозрение, 2013. — 788 с.: ил. ISBN 978-5-4448-0087-4

Серия:: 
Художественная серия

Аннотация

«Моя переписка с Москвой была своего рода концептуальным проектом — это был некий безумный почтовый эксперимент по преодолению государственных границ», говорит в одном из  эссе этой книги Зиновий Зиник, эмигрировавший из России в 1975 году, когда железный занавес еще не рухнул. И готическая повесть Зиника «Извещение» (1976), и его роман «Перемещенное лицо (1977) иерусалимского периода считаются сейчас классикой  «третьей волны» эмиграции из России. Сюжеты этих романов соединяют героев московского круга общения Зиника той эпохи с их «двойниками» в Израиле. Мемуарное повествование «Иерусалимский квартет» и избранные письма Зиника из Иерусалима в Москву в середине 70-х годов стали поэтому неотъемлемой частью настоящего издания.

Отрывок

 

П.П. Улитину

21.2.75

Теперь я понимаю, почему у Понтия Пилата сжимало виски: это и есть хамсин. Я раньше думал, что это такой жаркий ветер в разгар лета, а выяснилось, что это действительно возникает от ветра из пустыни, но может случиться и зимой, и вообще таких дней бывает пятьдесят разбросанных по всему году и в этот момент может даже идти снег, но при этом что-то нехорошее в воздухе, можно подумать, это гады-физики на пари (была, кстати, передача по телевиденью параллельно с «когда мне невмочь пересилить беду»), и на глаз никаких изменений не происходит, но болит в висках и начинаются упадочные настроения. И забыть по-прежнему нельзя то, что мы когда-то недопели, милые усталые глаза на слова поэта Добронравова, и синие московские метели под музыку Пахмутовой.

А из третьего письма о четверге (там разные намеки на готовящуюся мне открытку про лицо с портрета, которую не получил, но понял, какие повороты сюжета остались за шлагбаумом) мы в одно и то же время пили жасминовый чай. У нас был твиннинг, а о чайном припасе я не буду рассказывать, чтобы не растравлять душу. Но хихикающий кинорежиссер, который обо мне действительно заботится, как никто, обладает замечательной манерой размахивать руками, и после того, как он опрокинул четыре рюмки коньяку «три семерки» на скатерть у поэта-математика, на этом четверге тоже с жасминовым твиннингом у пионерского прозаика Арт. от радости, что ему обещали миллион на детектив про Иерусалим со мной в главной роли (но не дадут, конечно), он опрокинул этот твиннинг на пол, а чашка была кузнецовского завода, и я, чтобы это дело замять, под шумящий еще раз чайник завел шарманку про белый ключ66, что неожиданно вызвало бурю протестов. Белый ключ, сказал Арт., пошло от речных ключей, когда песок со дна ходит в бурлящей воде, а его жена сказала, что этот Похлебкин вообще написал

про верблюда и игольное УШКО, а папа посмотрел в источник и переправил на УХО, за что его упрекнули в искажении народных выражений, а ее бабушка всегда говорила «не кипятись белым ключом», то есть когда вода бурлит без всяких белых пузырьков, а прямо буграми.

Настоящий рассадник четвергазма и вообще русской мысли. Только другой пейзаж за окном, а разговоры те же. Только некому их пересказать. И даже краны и двери и всё похоже на университетское общежитие. По данным какого-то института по ностальгии, на человека подавляюще действует не разница, а сходство. Об этом миллионе, тем более что вилами по воде писано, нельзя было никому. Да еще кому, ведь Кольцатый с Каликом узнают, они же меня убьют. Тут каждый делает вид, что он вся Россия. Ты вообще им по абсорбции поменьше рассказывай, а то они будут считать, что ты уже устроился и нечего тебе денег давать. Откуда, например, профессор Шакед-Жакет вывел, что ты ведешь театральную студию за тысячу двести? Тебе же эту тысячу не дали, а он уже говорит: с работой у него все в порядке, будет ходить на семинары по израильской прозе неофициально, а там посмотрим насчет аспирантуры. Через десять лет. Ты машинку с их шрифтом заказал? Не заказал. Представь свои статьи, может, они тебе выпишут машинку. Какая тонкая манера менять обращение и переходы с ты на вы и обратно: как только ты перестаешь быть слушателем в подчиненно-восхищенном залоге и начинаешь сопротивляться, ты тут же слышишь:

— Я чувствую, Зиник, вы разработали какую-то неясную мне метафизику, которую вы пытаетесь мне навязать. Я говорю, что есть люди, которые вполне умны и достойны, считающие свою службу мздой за пребывание здесь в качестве священника.

— А я говорю, что человек, который может сознательно разделить то, что является мздой, и то, ради чего эта мзда, никогда эту мзду платить не будет. Потому что это иная ментальность и белый ключ.

(Тут идут рассказы о красной и белой миссии, отце Антонии, отце Григории, отец-начальник, гражданин отец-начальник, не забывая о коммунальной квартире.)

Каким образом происходит перескок с одного на другое? Каждому нужно слишком много сказать, и он цепляется за первое попавшееся слово. Что такое русская внешность? А вы пойдите на базар рядом с площадью русской миссии, и там они продают иконы (после рассказа о грузинской и персидской миниатюре: кто оригинал, а кто подражатель), они безвкусные, они бездарные, но они на тот сделаны взгляд, что считается каноном: никакого отношения к греческим иконам они не имеют, но считают это греческими иконами. Это тот тип, который в народе считается греческим. Если Рощин был Гибельманом, то он имел на это право, потому что половинка. С половинками сложно. Если бы можно было определить меру мзды, никто бы из нас не уехал. Ну что ж, это интересно. Это вход в Иерусалим, а это выход.

Что-то у него происходит с глазами. Он вдруг стал стесняться своих рассказов. Он их считает низким стилем. Он считает, что он, наконец, вырвался из своих рассказов и теперь он может мыслить, не стесняясь рамками в высоких категориях, обобщить, дать разрез, поставить правильно проблематику. Раньше он ходил в редакционный буфет, а теперь он на высоте эмигрантского статуса: он теперь российская мысль. Нервно ходя по комнате, обдумывая, какую бы реликвию подсунуть со значением, беспокоясь и не слушая. Глаза не слушали. Глаза следили только затем, все ли происходит на должной высоте, не замечая конкретных лиц. На четверге ты был таким же.

— Чашку разбили? Ну это на счастье. Да не обращайте внимания, подумаешь, кузнецовского завода чашка. Вот взгляните на эту иконку. Замечательно, не правда ли?

Длинные словесные периоды вступления, чтобы придать многозначительность всякой ерунде. Весь разговор начался с книжных иллюстраций, а это тот переулок с Кропоткинской? Или с Метростроевской? Был ли Арбат символом или это придумал Окуджава? Но позвольте, позвольте, у меня есть справочник! С этого начался разговор. А Андреи Белый? Церковь Обыденья опять. А где-то в районе Пьяного съезда в казацких степях, на месте бывшего памятника протопопу Аввакуму, а напротив деревня Никона (они были из соседних деревень, это их и столкнуло), а памятник сейчас в свинарнике у Гришки, но упоминается место у Карамзина, а спроси их, что тут раньше было: сельсовет. А раньше: продмаг. А раньше: клуб. А раньше: овощной склад. И так не доберутся до храма.

 

Асаркану

24.2.75

Странные отношения со временем: все жутко спешат, но тянется все страшно медленно. В автобусе отдыхают: включен приемник у водителя, крутится песня, идут последние известия, мохнатые девочки в джинсах курят сигареты и щелкают семечки. Жизнь как последние известия в автобусе. Дадут два миллиона или нет? Но он со мной разговаривал, как будто я при доходах в два миллиона болтаю об очередном гонораре. Вот теперь ты начинаешь понимать устройство этих людей: пока ты им не нужен, они тебе будут хамить. Но все равно всеми деньгами заведует генеральша. А генеральша наш человек.

Мне пора начать относиться к этому как к материалу для эпистол. Коридоры Министерства абсорбции. Коридоры Министерства абсорбции похожи на поликлинику. Поликлиника похожа на Министерство абсорбции. По улицам бегают Эстеры и Мордехаи. Что-то не видно Аманов и Ахашверошей. В машине, прокуренной до задыхания, холод за стеклами, биохимик Беньянсон спросил:

— А если я никакой маски не нацеплю, а просто принесу чебурек-фалафель и буду выкрикивать «пара за лиру», они меня не убьют?

Шесть персонажей в поисках автора? Почему шесть? Можно считать шесть, почему бы нет? Одни плохие актеры, другие настоящие люди, которым некуда себя деть. Странное отношение к кино: они так непринужденно ведут себя перед камерой, потому что привыкли к камере.

Привыкли, что тюремщик на небе на них смотрит. Тут горы, а я думал — пустыня. Да и пустыня не похожа на песок, а на неприличные двухолмия с шерсткой жесткой травы между. Кустарник с бедуинами. Но чтобы поразить и завоевать, надо, конечно, начинать с Израиля, начинающего атомную войну. Атомная бомба, которую отшельник-садист, наполовину еврей, наполовину араб, собирает из частей, которые ему приносит его любовница-мазохистка в монастырь крестоносцев рядом с атомной станцией, где пропасти и люки в земле, а недалеко живет отшельник-садовник; старец Зосима и брат Карамазов.

Сложно будет этим актерам: режиссер все понимает на иврите. С точки зрения Виктора Раскина, Олдос Хаксли просто не дотянул до Ивлина Во, который родился после него. Ну ладно. На то он и профессор. <…> Но фалафель с печенью был действительно хорош, хотя в некоторой панике я не оценил, зато бутылка кока-колы под сигарету во время кино «Игра для двоих». Ну ты доволен? Она, специалистка по похудению, излечила его, знаменитого мотогонщика, от эгоизма. Она вырезала его лицо из фотографий на стене с его чемпионскими подвигами, выкрав ключи. Но я лучше буду вспоминать «Путешествие с тетушкой» Грэхема Грина: старая неприличная дама вспоминает всех своих любовников.

<…>

Восточный еврей в налоговой кассе:

— Женатый человек и жену оставил? Цы-цы-цы, восточный еврей никогда жену не оставит. Опасность? Все равно нехорошо.

Удар ниже пояса.

Они теперь на бензоколонках не принимают чеки.

Слишком много стало поддельных чеков. Это как с грузинской и персидской миниатюрой в связи с темой коммунальных квартир и дешевых гостиниц: персидская миниатюра была на 400 лет раньше, но грузинская миниатюра настолько оригинальнее, что естественно включила в себя персидскую, потому что если бы грузинская была раньше, то ведь никто бы не говорил, что она неоригинальная? А теперь он будет портить свои сюжеты про то, как Аглая достает из сундука рваные носки и их штопает. Теперь Аглая будет вставлять между штопаньем размышления автора, и в конце концов и мысли будут куцые, и носки нештопаные. Кого мне этот стиль напоминает?

Разговор о Вадике и сестре. «Моя бабушка принимала роды у их бабушки». Хочешь бутерброд? Это называется «вимпи». То есть тот же гамбургер, но только без свинины. Что такое паланкин? Это одноконное баги. Авокадо, видимо, дан в наказание евреям: такой травянистый маслянистый вкус, а главное, это жирность его, — сказал Арт.

Нет, пародии у нас не пишутся, сказал тель-авивский критик, не поняв, что я имею в виду, но все равно хорошо ответил: у нас привыкли издеваться над собой, а не над другим. Профессор Шакед на каждую историю о советской жизни: «Но ведь это настоящий Гоголь!» О Салтыкове-Щедрине он не слышал, а то бы он говорил «настоящий Салтыков-Щедрин».

То, как она любила свою мать, они будут объяснять эдиповым комплексом. А какая разница между дневником и воспоминаниями — интересно только преподавательнице.

МАШИНЫ НЕ ЗАВОДИЛИСЬ, И НАДО БЫЛО ВКЛЮЧИТЬ ЗАЖИГАНИЕ ПОД ПРОЛИВНОЙ ДОЖДЬ.

— Понимаешь, стариканчик, я ведь когда приехал, совсем один был. Это сейчас туда-сюда, можно сказать круг революционеров, очень далеких от народа. А ведь раньше — приду с работы, пожру консервов, сажусь в машину и гоняю по городу.

Микки про него сказала: у него такая горькая жизнь, наверное, у него такая язвительная жесткая манера спорить, очень провокационная, мы так не привыкли. Итамар наговорил глупостей, что он не еврей, он так не думает, но, когда в такой обстановке надо ответить, он говорит не то, что, думает, а то, чем можно резануть собеседника. Но у нас в России так привыкли отвечать на вопросы следователя, что даже в дружеской беседе дискуссия превращается в идеологический допрос. Солнце резануло лучом сквозь сосны. Грибов так и не нашли. Скажи спасибо, что за тобой заезжают.

— Зря вы не поехали с нами на Голаны. Там стоит такое орудие: тяжело себе представить, что кто-то думал, какую надо штуку придумать, чтобы убить как можно больше людей за раз. Вы обязательно должны посмотреть.

Это единственная в мире страна, где, находясь в районе, не можешь быть уверенным, что будешь там следующий раз. А моя подруга женилась, родила ребенка, и его убили, она женилась, родила ребенка, и второго мужа убили. Я бы сошла с ума.