Издательский дом "Новое литературное обозрение"

Дэвид Гриффитс. Екатерина II и ее мир

Гриффитс Д. Екатерина II и ее мир: Статьи разных лет / Дэвид Гриффитс; пер. с англ. Е. Леменевой и А. Митрофанова. — М.: Новое литературное обозрение, 2013. — 536 с. ISBN 978-5-4448-0047-8

Серия:: 
Historia Rossica

Аннотация

В сборнике представлены переводы опубликованных ранее (в 1969—2008 гг.) и неопубликованных статей Дэвида М. Гриффитса — одного из лучших знатоков истории России XVIII века. Автор воссоздает круг идей эпохи Екатерины II, анали­зирует мировоззрение императрицы и изменение ее взглядов во времени. Благодаря этому Гриффитсу удается проникнуть в реформаторские замыслы Екатери­ны II, понять ее социальную политику и внешнеполитические проекты. Написанные ясно и увлекательно, статьи Гриффитса привлекут внимание не только специалистов, но и всех, кто интересуется историей XVIII века.

Об авторе

Гриффитс Дэвид

Гриффитс Дэвид

Дэвид М. Гриффитса — историк, один из лучших знатоков истории России XVIII века.

Отрывок

Никита Панин, русская дипломатия и Американская революция.

Перевод Александра Митрофанова

 

(отрывок)

 

Историкам всегда было трудно дать однозначную оценку русско-американских дипломатических отношений периода Войны за независимость США. С одной стороны, обнародованная Екатериной II Декларация о вооруженном нейтралитете была откровенно направлена на ограничение британского господства на море, так что ее провозглашение горячо приветствовали в североамериканских колониях. С другой стороны, прием, оказанный в 1781—1783 годах русской императрицей Фрэнсису Дейне, американскому эмиссару, который после принятия этой декларации прибыл в Санкт-Петербург, чтобы заручиться поддержкой со стороны России, трудно назвать радушным. На протяжении нескольких последующих лет отношения между двумя странами оставались натянутыми, что было среди прочего и следствием того приема, который был оказан Дейне в России. Именно это кажущееся противоречие побудило Франка А. Голдера, одного из первых занимавшихся Россией американских историков, призвать к более глубокому изучению отношений между двумя странами[1].

 

Более чем полвека спустя историки откликнулись на этот призыв, правда историки в основном не американские, а советские. Первые результаты обнадеживают[2]. Однако упомянутое выше противоречие так и остается неразрешенным — вероятно, из-за тенденции в основном уделять внимание формальным дипломатическим контактам, не принимая при этом в расчет коренных изменений во внешнеполитической ориентации русского правительства, которые происходили параллельно с американской Войной за независимость. Поскольку положение американских колоний в период их противоборства с Великобританией выглядело безнадежным, развитие русско-американских отношений тщательно регулировалось из Петербурга, который гораздо меньше нуждался в поддержке со стороны Америки, чем Америка — в поддержке со стороны России. Но политика России в отношении северо-американских штатов не была неизменной на протяжении всей Американской революции. Скорее следует различать две самостоятельные и непохожие друг на друга фазы в российской внешней политике, которые отражают взгляды и судьбы двух противоборствующих группировок при русском дворе. На первом этапе, с начала Войны за независимость и примерно до 1780 года, российской внешней политикой управлял министр иностранных дел[3] Никита Иванович Панин, который стремился сохранить status quo в Европе, а потому пытался добиться мирного урегулирования военного конфликта и обеспечить при российском посредничестве de facto независимость американских колоний. Осенью 1781 года Панин был бесцеремонно отстранен от дел, и политический курс принял противоположное направление. Советники, пользовавшиеся теперь расположением императрицы, в первую очередь Григорий Александрович Потемкин и Александр Андреевич Безбородко, подталкивали ее к проведению более агрессивной внешней политики, и мирное разрешение военного конфликта в Америке могло только помешать их планам.

Историки до сих пор не обращали должного внимания на конкретные предложения Панина о посредничестве в разрешении англо-американского военного конфликта — предложения, которые следует считать благоприятными для мятежных колоний с учетом существовавшей тогда военной обстановки[4]. Соответственно, не обращают обычно внимания историки и на изменения в отношении русского двора к американским повстанцам, произошедшие сразу же после отстранения Панина. Однако именно предложения Панина о посредничестве в Войне за независимость Америки являются ключевыми для понимания подхода русского правительства к североамериканской проблеме; здесь же кроется и ключ к осмыслению ошибки, допущенной Континентальным конгрессом, полагавшим, что он может рассчитывать на помощь русского двора. Эти соображения помогают по-новому взглянуть на историю безрезультатной дипломатической миссии Дейны в российской столице и одновременно прояснить различия между политическими целями Никиты Панина и его преемников.

 

Панин был хорошо образован и много путешествовал: свою дипломатическую деятельность он начал за границей, вначале находился в Копенгагене, а затем провел двенадцать лет в Стокгольме, где попал под влияние современных западных политических теорий. Этот опыт сильно сказался на мировоззрении Панина; именно его имела в виду Екатерина Великая, заметив: «Иной думает для того, что он долго был в той или другой земле, то везде по политике той его любимой земли все учреждать должно...»[5]

 

Тем не менее после июньского переворота 1762 года, приведшего Екатерину II на трон, именно Панину досталось управление российской внешней политикой, а кроме того, он остался воспитателем великого князя, который, как он надеялся, должен был занять престол, достигнув совершеннолетия. Одним из первых шагов Панина в начале нового царствования стало составление плана реорганизации правления в России по шведскому образцу, который предусматривал ограничение власти самодержца конституцией[6]. Замысел так и не был воплощен в жизнь, поскольку императрица вполне справедливо опасалась, что разработан он был с целью ограничить ее власть. Причин полагать, что другие предложения подобного рода будут приняты более благосклонно, у Панина не было. В итоге ему пришлось удовольствоваться возможностью продиктовать на склоне лет своему секретарю, Денису Ивановичу Фонвизину, свод «фундаментальных законов», которые великий князь должен был ввести после своего восшествия на престол[7].

 

В области внешней политики Панин преуспел больше. В первую половину царствования Екатерины II ему была предоставлена относительная свобода действий для реализации своих планов по созданию так называемой «Северной системы», и в первую очередь именно благодаря ей он и оставил след в российской истории. Как раз в связи с «Северной системой» Панину и пришлось иметь дело с американскими повстанцами: дело в том, что Британия была связана с «Северной системой» лишь посредством заключенного с Россией торгового договора, но при этом с самого начала боевых действий настойчиво требовала военной помощи для покорения мятежных североамериканских колоний[8]. Какую позицию должна была занять в этой ситуации Россия?

 

С самого начала войны в Северной Америке русские посланники за границей подробно докладывали Панину о развитии событий[9]. Сведения, поступавшие прежде всего от русского посланника в Лондоне, были настолько обильными, что в октябре 1774 года сэр Роберт Ганнинг, британский посол в Петербурге, счел целесообразным встретиться с ним, чтобы «сгладить впечатление, которое могло создаться из-за ошибочных мнений, какие, возможно, имеет их дипломатический представитель в Лондоне о теперешних волнениях в Америке»[10]. В тот период, когда положение англичан в Америке постепенно ухудшалось, Панин «почти ежедневно беседует... об американских делах» с Ганнингом, заверяя его, что ничего так не желает, как прекращения этой братоубийственной войны[11].

 

Панину, как и императрице, причина конфликта была ясна: все дело было в том, что лорд Норт и его кабинет обращались с колониями неприемлемым образом. «Если первый министр [Панин] заговаривал со мной о действиях Англии в Америке, то только затем, чтобы пожаловаться на англичан и осудить их поведение», — заметил французский поверенный в делах[12]. Не одобрял Панин и целей британского кабинета. В докладе Екатерине II он представлял попытки Британии восстановить свой контроль в колониях как стремление «поработить их своей власти»[13]. И хотя Панин признавал, что мятежные колонии подают опасный пример другим, он считал, что беспокоиться надо только тем странам, у которых есть владения в Новом свете. В эту категорию Россия явно не входила. Никогда в разговорах с различными дипломатическими представителями Панин не выказывал легитимистских настроений; он не порицал колонии за их действия, и прежде всего он не хотел позволить втянуть Россию в войну в интересах Великобритании.

В частности, Панина тревожило возможное влияние затяжного военного конфликта на политический баланс в Европе, а также на устойчивость «Северной системы», которая была создана именно для поддержания этого самого политического равновесия и предполагала, что объединенной мощи Бурбонов и Габсбургов удастся противопоставить аморфную коалицию в составе России, Пруссии, Великобритании, Дании, Швеции, Польши и Саксонии. Из-за противоречий между ее отдельными членами так и не удалось превратить эту систему альянсов в формальный союз. Альянсы с Пруссией и Данией и торговый договор с Великобританией — это все, чего удалось добиться Панину, несмотря на все его усилия. Тем не менее даже такая аморфная коалиция все-таки сыграла свою роль в поддержании равновесия сил в Европе в течение десятилетия после заключения Парижского договора[14].

 

 

[1] Golder F.A. Catherine II and the American Revolution // American Historical Review. 1915 (October). Vol. 21. No. 1.

[2] В особенности заслуживает внимания монография: Болховитинов Н.Н. Становление русско-американских отношений, 1775—1815. М., 1966; см. также: [Он же.] Русская дипломатия и война США за независимость 1775—1783 годов // Новая и новейшая история. 1964. № 1. С. 73—88; Шпрыгова М.Н. Война Америки за независимость в освещении Московских ведомостей Н.И. Новикова // Научные доклады высшей школы: Исторические науки. 1961. № 3. С. 74—89; Старцев А.И. Американский вопрос и русская дипломатия в годы войны США за независимость // Международные связи России в XVII—XVIII вв. (Экономика, политика и культура): Сб. ст. / Ред. Л.Г. Бескровный. М., 1966. С. 447—470.

[3] Хотя в то время еще не было министерств, Панин впервые упомянут как «министр иностранных дел» 3 октября 1773 г., см.: Архив Государственного Совета. Т. 1: Совет в царствование императрицы Екатерины II (1768—1796 годы). СПб., 1869. Ч. 1. Стб. 260. Звание было явно почетным и присвоено в связи с женитьбой его воспитанника, великого князя Павла Петровича.

[4] Согласно Болховитинову, «с самого начала Россия тщательно избегала какого-либо вмешательства в конфликт между Англией и ее восставшими колониями и стремилась ограничить свое посредничество европейскими делами» (Болховитинов Н.Н. Становление русско-американских отношений. С. 79). В недавнем исследовании американского историка Ричарда Б. Морриса это посредничество анализируется с точки зрения Франции и Австрии: Morris R.B. The Peacemakers. New York, 1965. Р. 159—172.

[5] Так в 1764 г. Екатерина описала А.А. Вяземскому одну из придворных группировок, которой ему предстояло противостоять в своей новой должности генерал-прокурора, см.: Собственноручное наставление Екатерины II князю Вяземскому при вступлении в должность генерал-прокурора (1764 года) // Сборник Императорского Русского исторического общества (далее — СИРИО). Т. 7. СПб., 1871. С. 345—348, цитата — с. 346. Краткую биографию Панина, написанную Денисом Фонвизиным (опубликована анонимно), см.: Фонвизин Д.И. Жизнь графа Никиты Ивановича Панина. СПб., 1787. Достоверной биографии Панина у нас нет.

[6] Список с чернового, собственноручного доклада графа Н. Панина (28 декабря 1762 г.) // СИРИО. Т. 7. СПб., 1871. С. 202—209, здесь с. 204—206 («Бумаги, касающиеся предположения об учреждении императорского совета и о разделении Сената на департаменты в первый год царствования Екатерины II»); Raeff M. Plans for Political Reform in Imperial Russia, 1730—1905. Englewood Cliffs, N.J., 1966. Р. 53—68.

[7] Княгиня Дашкова писала: «Мой дядюшка [Н.И. Панин] высказался в том смысле, что станет править его воспитанник [Павел Петрович, в случае свержения Петра III] по законам и образцу шведской монархии». Цит. по: Дашкова Е.Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России / Ред. С.С. Дмитриев; сост. Г.А. Веселая; пер. Г.А. Веселой и др. М.: Издательство Московского университета, 1987. С. 61. О самих «фундаментальных законах» см.: Найденное в бумагах покойного Графа Никиты Ивановича Панина рассуждение о непременных государственных законах // Шумигорский Е.С. Император Павел I. Жизнь и царствование. СПб., 1907. Прил. 1. С. 4 и далее.

[8] Попытки сэра Джеймса Харриса получить помощь России подробно описала Исабель де Мадариага: Madariaga I. de. Britain, Russia and the Armed Neutrality of 1780. New Haven, 1961.

[9] Болховитинов Н.Н. Становление русско-американских отношений. С. 50—52.

[10] Ганнинг (Гуннинг) — Саффолку. 17 октября 1779 г. (New York Public Library (NYPL). Manuscript Division. Bancroft Manuscripts. Great Britain: Embassy to Russia, 1774—1775 (собрание рукописей Джорджа Бэнкрофта, хранящееся в отделе рукописей Нью-йоркской публичной библиотеки (собрание далее именуется как Bancroft Manuscripts; указания на посольство и номер тома указываются при необходимости)). Все даты указываются так, как они приводятся в источниках, и даются по юлианскому календарю (в XVIII в. отставал от григорианского на 11 дней).

[11] Ганнинг — Саффолку. 28 июля / 8 августа 1775 г. // СИРИО. Т. 19. СПб., 1876. С. 472; рус. пер. см. в примеч.

[12] Жак Габриель де Жюинье [французский посол при русском дворе в 1775—1777 гг. — Примеч. науч. ред.] — Верженну. 20 сентября 1776 г. (Bancroft Manuscripts, «France—Russie»).

[13] Всеподданнейшее мнение графа Н.И. Панина, октября 1776 г. // СИРИО. Т. 145. СПб., 1914. С. 243—246, здесь с. 243.

[14] Работой Н.Д. Чечулина «Внешняя политика России в начале царствования Екатерины II, 1762—1774» (СПб., 1896) следует пользоваться крайне осторожно, так же как и работой П.А. Александрова «Северная

система. Опыт исследования идей и хода внешней политики России в первую половину царствования имп. Екатерины II» (М., 1914), котораяфактически опровергает работу Чечулина, но и сама в высшей степени окрашена антипрусскими настроениями. Более надежным обзором истории «Северной системы» Панина является работа Фритца Арнхайма: Arnheim F. Beitrage zur Geschichte der nordischen Frage in der zweiten Hдlfte des 18. Jahrhunderts // Deutsche Zeitschrift fьr Geschichtswissenschaft. Bde. 2,3, 4, 6 (1889—1892); см. также книгу Отто Брандта: Brandt O. Caspar von Saldern und die nordeuropдische Politik im Zeitalter Katharinas II. Erlangen and Kiel, 1932 и две статьи К. Рабек-Шмидта: Rahbek_Schmidt K. The Treaty of Commerce Between Great Britain and Russia, 1766: A Study in the Development of Count Panin’s Northern System // Scandoslavica. 1954. Vol. 1; Idem. Wie ist Panins Plan zu einem Nordischen System entstanden? // Zeitschrift fьr Slavistik. 1957. Bd. 2. H. 3. S. 406—422.