ОДЕЖДА
Слова на ткани:

путь к эгалитаризму

 

Юлия Демиденко - искусствовед, заместитель директора по научной работе Государственного музея истории Санкт-Петербурга, автор ряда статей по вопросам костюма и моды, в 2004—2005 годах — автор и ведущая программы «Мода на все» на 5-м канале СПбТВ, куратор выставки «Память тела» (в соавторстве с Е. Деготь. 1999-2003: С.-Петербург- Нижний Новгород — Москва — Красноярск — Вена — Хельсинки) и «Мода и социализм» (Москва, 2007).

 

Как это ни покажется странным, но история ярко-розовой футболки с выложенной стразами надписью Sex for Cash, украшающей грудь седовласой американской туристки, прогуливающейся где-нибудь в окрестностях итальянской Лукки, началась несколько тысячелетий тому назад.

Слово и ткань связаны неразрывно едва ли не с первых шагов че­ловеческой цивилизации. Собственно, именно текстиль, задолго до изобретения бумаги и ее заменителей вроде египетского папируса, использовался в качестве основного материала для письма, а позд­нее и для печати. Обитателям Поднебесной империи на протяжении многих столетий для писания писем, стихов, философских трактатов и пособий по придворному этикету служил шелк. На шелке были за­писаны тексты Лао-цзы из гробницы в Мавандуе II века до н.э., там же были обнаружены и шелковые свитки с подробным руководством по китайской медицине. Космогонические мифы древнего Китая стали известны благодаря шелковым манускриптам государства Чу, относя­щимся к IV—III веку до н.э., посвященным астрономии и астрологии. Уместно отметить, что и иероглиф «цзин», который в древнем Китае стал обозначать «канон» или «свод», первоначально имел значение — «шелковая нить».

Первые священные тексты человечества неизбежно должны были быть связаны с текстилем, легким, компактным в хранении и удобным в перемещении, к тому же — настолько дорогим, что ценность самого материала была очевидна даже непосвященным. Неслучайно сакральные тексты и в дальнейшем не раз помещались на изделиях из тканей: будь то рукописные списки египетской Книги мертвых на льняных полотнищах, вышитые или печатные цитаты из Корана на покрыва­лах, которыми в XVIII—XX веках покрывали надгробия в Турции, вы­тканные надписи на санскрите в Тибете или традиционная формула «нет бога кроме аллаха» на высоких шапках персидских дервишей. Вышивка, ткачество, печатный рисунок — все эти техники украшения тканей на протяжении столетий использовали буквы, слова и фразы, одновременно служа благородным целям просвещения и — со време­нем— развития демократии.

Долгое время сакральные тексты были понятны лишь немногим по­священным, однако по мере развития цивилизаций, знания, даже тай­ные, становились доступны все большему числу людей. Роль текстиля в распространении знаний трудно переоценить, ведь первые тексты на тканях появились задолго до того, как была запущена первая в мире книгопечатная машина.

Зародившийся в Китае способ получения тиражированных изобра­жений при помощи деревянных форм первоначально предназначал­ся именно для печати на ткани и лишь впоследствии был применен на бумаге. Самый ранний из сохранившихся образцов печати с деревян­ных досок — отпечатанные на шелке в три краски изображения цветов, относящиеся к Ханьской династии, то есть к периоду до 220 года н.э.1, тогда как первые примеры ксилографии на бумаге появились в том же Китае не ранее середины VII века, а первая печатная книга — знамени­тая Алмазная сутра — была отпечатана на бумаге в 868 году2.

И в Европе печать с деревянных досок первоначально появилась именно как способ украшения тканей. Одновременно ткань—лен, шелк и бархат—использовалась для печатания гравюр наравне с бумагой. Об­разцы религиозной гравюры на шелке и бархате и сейчас встречаются в музеях. К 1300 году набивные рисунки на тканях, полученные с по­мощью деревянных досок, получили едва ли не повсеместное распространение, и лишь в середине XV столетия Иоганн Гутенберг в Майнце выпустил свою знаменитую Библию, использовав оттиски с досок на бумаге. И хотя в европейских печатных узорах на ткани слова и бук­вы в это время не получили никакого распространения, все же именно начало книгопечатания вновь оживило интерес к слову3, превратив его в модный декоративный мотив, которым стали украшать посуду, мебель и ткань, но уже посредством другой техники — дорогой и бла­городной вышивки.

Живопись — библия для неграмотных, полагали средневековые бо­гословы, поощрявшие украшение фресками на религиозные сюжеты не только церквей и соборов, но и общественных зданий, и частных домов. Росписи византийских церквей и итальянских соборов нередко включали не только затейливые композиции со множеством деталей, которые было интересно разглядывать, но и короткие подписи к ним — чаще всего просто обозначения сюжета из Ветхого или Нового заветов или же имен персонажей. Вероятно, они сыграли свою роль в усилении религиозного сознания, но одновременно свидетельствовали о распространении грамотности среди населения средневековой Евро­пы. Позднее Средневековье, а тем более эпоха Возрождения выгодно отличались этим от более ранних веков, когда не только крестьяне и ремесленники, но и владетельные сеньоры, и даже венценосцы неред­ко не умели ни писать, ни читать.

Как ни обидно для европейцев, но свет просвещения в это время шел с Востока. Роскошные византийские шелковые ткани, представлявшие немалый соблазн для малограмотных защитников Гроба Господня, в отличие от многих произведений византийского художественного ремесла, не имеющих точных дат, легко датируются благодаря надпи­сям на греческом языке, удостоверяющим, что вытканы они, к приме­ру, при императоре Василии II (985—1025). Одновременно эти надписи подтверждают известный факт, что производство дорогих тканей с зо­лотой нитью и окраской пурпуром было монополизировано государ­ством и фактически сосредоточено в придворных мастерских. Однако, скорее всего, сама идея подобных надписей, фактически выполнявших роль современных лейблов, подтверждающих принадлежность товара известному производителю и тем самым служащих залогом качества изделия, была заимствована обитателями Восточной Римской империи у воинственных южных соседей.

Надписи издревле служили одним из главных украшений ислам­ских тканей. Вытканные или вышитые имена правителей, нередко сопровождавшиеся полными титулами и даже точными датами, не­пременно помещали на тканях, производившихся в государственных мастерских и предназначавшихся для подарков придворным или слу­живших официальными дипломатическими дарами. Подобного рода образцы текстиля с надписями на арабском языке, которые находят по всему миру от Северной Европы до Китая, — красноречивое свидетель­ство и популярности восточных шелков, и широкого распространения арабского языка в границах необъятного халифата, и строгого пра­вительственного контроля за текстильным производством, имевшим, по-видимому, немалое экономическое значение. Вопрос, откуда берет начало этот обычай, остается открытым. Несмотря на обширную лите­ратуру, посвященную надписям на арабских тканях, его происхожде­ние до конца так и не прослежено. Однако известно, что декоратив­ные мотивы, украшающие те или иные покровы, предназначавшиеся для мавзолеев, почти всегда являются заимствованиями из декора ар­хитектурных памятников. Архитектура, в Средневековье являвшаяся «главнейшим из искусств», служила источником идей, сюжетов и мо­тивов для прочих искусств и ремесел. Вероятно, это же справедливо и для первых европейских надписей на текстильных изделиях.

Однако вместе с «официальными» надписями на восточных тканях встречаются и другие — вытканные или вышитые тексты, сообщавшие о мастере и месте изготовления ткани. Важно, что фасон в одежде в ту пору сохранявшийся неизменным на протяжении многих десятилетий, имел гораздо меньшее значение, нежели сам материал, так что такого рода надписи служили рекламой производителя и информировали по­купателей о качестве выбранного ими товара4.

В то же самое время эти надписи выступали и декоративным мо­тивом, украшением ткани. На египетских тканях VIII—IX веков появ­лялись порой целые полосы, заполненные затейливым куфическим письмом, сочетавшиеся с изображениями птиц, животных и расти­тельных орнаментов.

Характер текстов был разнообразен: помимо имени мастера, это могли быть славословия в адрес царствовавшего халифа или безадресные пожелания счастья и благополучия. Широкое распространение по­добных тканей позволяет говорить о высоком уровне грамотности на средневековом Востоке — ведь уметь написать или прочесть надпись должны были как ткачи и вышивальщики, изготовившие ткани, так и их заказчики или покупатели. Такого рода надписи встречаются как на египетских5, так и на иранских, сирийских тканях, на тканях из цен­тральной Азии. Значительно позднее на арабских тканях появляются целые полосы «псевдописьма», стилизации под исламскую каллигра­фию, на самом деле не обозначавшие ровным счетом ничего и служившие всего лишь красивым орнаментом.

Первые европейские ткани с надписями были выполнены теми же восточными мастерами. В сокровищнице Хофбурга в Вене хранятся коронационные одеяния норманнских королей, снабженные выши­той надписью, извещающей, что одежды изготовлены к коронации Вильгельма II в королевских мастерских на Сицилии в XII веке, при­чем надпись выполнена как на латыни, так и на арабском языке. Точно так же на Сицилии была выполнена и хранящаяся в ризнице церкви Сен-Сернен в Тулузе роскошная ткань с изображениями пеликанов и павлинов, причем названия птиц на ней даны по-латински, однако сами надписи расположены справа налево — как в арабском языке6. Исключение составляет знаменитый «ковер из Байе» — 70-метровая льняная лента, украшенная вышивкой на тему норманнского завое­вания Англии и датированная XI веком7. Каждый сюжет этой гран­диозной исторической панорамы сопровождается коротким тексто­вым комментарием. Проблема в том, что относительно уникального памятника исследователи так и не пришли к единому выводу — ни о месте его изготовления, ни о заказчике, ни о мастерах, выполнявших вышивку, ни о прочих вещах, несмотря на то что о ковре из Байе на­писана не одна монография и даже большой исторический роман, а по количеству легенд и мифов его в пору сравнивать со Святым Граалем. Во всяком случае, приписывая авторство ковра французским или же англо-саксонским мастерам, ученые не обсуждают версию об участии в его создании арабских ремесленников, что дает основание отнести редкую вышивку к первым европейским надписям на текстиле на свет­скую тему. А сама тематика вышивки позволяет говорить и о первом в мире образце «пропагандистского текстиля», существовавшем задолго до примеров, появившихся в период Великой французской революции и тем более советского агитационного текстиля 1920-х годов.

На протяжении нескольких веков слова на тканях появлялись пре­имущественно в технике вышивки. А не только грамотность, но и ис­кусство вышивки в средневековой Европе сосредоточивались главным образом в монастырях. В монастырских мастерских изготавливали пышные церковные облачения из парчи, шелка и бархата, украшен­ные богатыми вышивками на религиозные темы. Сложные многофи­гурные композиции (нередко созданные по мотивам работ известных художников) содержали не только изображения святых и очевидные для всех христианские символы, но и надписи, понятные в первую оче­редь самим обитателям монастырей. Монахини были не только пре­восходными вышивальщицами, но и учителями: маленьких девочек отдавали как в школу в монастырские мастерские для обучения — вы­шивке крестом и тамбуром и одновременно — основам грамоты. Что­бы над изображением агнца божьего вышить простую надпись Agnus Dei, требовалось как минимум знать буквы.

Результат не замедлил сказаться. Уже в XVI столетии на многих вы­шитых итальянских бордюрах безвестные вышивальщицы начинают дополнять изображения словами. Так, сюжеты из истории сотворения мира подписывают: «Адам», «Адам и Ева», «Рай» и т.п. В собрании Го­сударственного Эрмитажа хранятся бордюры с вышивками на темы времен года, где над каждым сюжетным изображением помещено на­звание месяца. Примечательно, что эти бордюры являются не продук­цией искусных монастырских мастериц или результатом труда профес­сиональных ремесленников, но образцами вышивки домашней работы. К XVI столетию относятся и бордюры с вышивкой или прошвы фи­лейной работы с растительным орнаментом и надписью Eiberta — сви­детельство противостояния итальянских коммун неоднократно пред­принимавшимся разными силами попыткам объединения страны, и одновременно — один из первых в истории политических лозунгов на текстиле, пусть и размещенный не на уличном транспаранте, а на об­разцах домашнего текстиля — подушках и скатертях.

Из литературы известно, что одежды принцев и богатых вельмож иногда расшивали нотными знаками и даже стихами, однако ни один из подобных образцов не дошел до наших дней. То же самое можно сказать про надписи в виде гербовых, родовых и иных девизов, кото­рые можно заметить на некоторых костюмах в произведениях живо­писи эпохи Возрождения. Неизвестно, отражали ли подобные изобра­жения реальную практику маркирования одежды гербовым девизом либо были придуманным художником способом обозначить личность портретируемого. Однако подтверждением того факта, что украшение одежды подобными вышивками практиковалось, служит знаменитый Орден Подвязки, история которого восходит к середине XIV века. Вы­шитая подвязка с надписью «Да будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает» и по сей день является, помимо нагрудного знака, непре­менным атрибутом ордена.

К концу XVI столетия в городах отчетливо обозначилось стремление к роскоши. Вышивки, в протестантских странах изгнанные из церквей, теперь прочно обосновались в домах разбогатевших торговцев и ремес­ленников — вышивкой украшали одежду и обивку для мебели, ковры, скатерти и т.п. Вышивка в этот период имела огромное значение, де­монстрируя высокий общественный статус и благосостояние8. Одно­временно шить и вышивать теперь стали почти в каждом бюргерском доме, где были женщины или где держали женскую прислугу, а обуче­ние этому занятию переместилось из монастырей в частные дома.

Для обучения необходимы были образцы — примеры выполнения различных стежков, узоров, орнаментальных мотивов. Впрочем, это были не только «учебные пособия», но и каталоги новых модных ор­наментов и стилей. С конца XV — начала XVI века такие образцы в бо­гатых домах стали коллекционировать, чему немало способствовали и интерес к вышивке, и проявившийся в этот период вкус к путеше­ствиям и ко всему новому. По архивным документам известно об об­разцах, относящихся к 1502 году, — о них упоминается в перечне рас­ходов королевы Елизаветы Йоркской. Однако одним из самых ранних образцов для вышивания считается датированная и подписанная вы­шивка некой Джейн Восток 1598 года. Подписи, даты, другие надпи­си и цифры в обязательном порядке включались в подобные образцы. Множество таких образцов для вышивания XVI—XIX века рассеяно те­перь по музеям всего мира.

Считается, что с середины XVII столетия в образцы начали включать алфавит, порой — сразу несколько — разных стилей и на разных язы­ках. Полагают, что именно это обстоятельство доказывает тот факт, что вышивание подобных образцов приобрело значение учебных упраж­нений9. Вместе с тем алфавит давал возможность вышивальщице не просто копировать конкретную цитату из Писания, но при желании или при наличии заказа составлять самостоятельно любой текст. Вы­шитые орнаменты и картины почти повсеместно начали снабжаться подписями с названием сюжета и именем автора. Примерно с 1650-х го­дов все чаще в образцах встречались нравоучительные или религиоз­ные надписи, к концу столетия — имена, даты и стихи.

Образцы для вышивания служили тем, чем впоследствии стали печатные рисунки для вышивок. Ученые спорят, когда именно появились первые сборники гравюр с узорами для вышивания. Считается, что один из первых таких сборников был опубликован Йоханом Зибмахером в Аугсбурге в 1523 году. Затем подобные издания появились во Франции, Италии, а в 1587 году — в Англии. К концу столетия подобных книг уже было немало, причем они включали надписи на самых разных языках. Полагают, что сама потребность в печатных книгах возникла из-за коммерческих нужд — резко возросших заказов вышивальщицам. И все же сборники были дороги и малодоступны, так что рукотворные образцы для вышивания с непременным алфавитом, именами, названиями меся­цев и времен года, популярными фразами, а также арабскими и римски­ми цифрами продолжали использовать повсеместно, невзирая на усилия мастеров печатного дела. Они даже стали тематическими. Поскольку вышивание входило в программу общественных школ (в частности, в Англии и Северной Америке), то по ним изучали правила счета (вышивались математические таблицы и в первую очередь таблица умножения), географию (географические карты со всеми надписями на них), этику (лишь немногие образцы XVIII—XIX веков не содержат нравоучи­тельных фраз или пословиц). Образцы для вышивания превратились в это время в экзаменационное задание и в своеобразный сертификат, подтверждающий мастерство. Они включали в обязательном поряд­ке имя самой ученицы и, по крайней мере в США, — название школы.

В свою очередь домашние образцы для вышивания, пополнявшиеся из поколения в поколение, нередко включали и семейную хронику — в них отмечались даты рождений, смертей, свадеб и т.п., или же они включали инициалы членов семьи: мужские слева, женские справа, ини­циалы умерших родственников — черными нитками. В XVIII—XIX ве­ках вышивальные образцы стали выполнять еще и роль сентименталь­ных подарков, благодаря чему сделались еще более разнообразными по оформлению. Именно в это время в них начали включать не про­сто инициалы, но уже готовые монограммы из одной и более букв.

Монограммы вошли в моду в том же XVI столетии, когда наряду с распространением интереса к генеалогии и созданию родовых и се­мейных «древ», набрал силу обычай маркировать личные вещи своими инициалами. Широкое распространение монограмм явилось отраже­нием своего рода социальной революции — обособления личности, тре­бования к уважению ее прав, выделения и охраны личного простран­ства. Монограммами отмечали не только носовые платки, салфетки, скатерти, полотенца, наволочки и простыни, но и мебельную обивку, домашние туфли, парадные жилеты и т.п., как будто каждый стремился увековечить свое имя и украсить свою собственность. Значение моно­граммы было гораздо больше, чем просто метка — владельческий знак. Уже с XVII века монограмма стала маркировать положение владельца в обществе, включая в себя короны, гербы и пр. С помощью монограммы обозначали семейное положение: при вступлении в брак новобрачные заказывали белье с двойной монограммой. К XIX веку в разных стра­нах установились свои жесткие правила использования и составления монограмм. К примеру, в викторианской Англии инициалы в жен­ских монограммах располагались по следующему принципу: первый инициал слева, средний — справа, а последний, значительно большего размера — в центре композиции. Традиционная мужская монограм­ма предполагала последовательное расположение первого, второго и третьего инициалов одинакового размера. При этом существовали еще и различные стили выполнения монограмм, предполагавшие до­полнительные смысловые оттенки.

Увлечение алфавитами и монограммами находило самое прямое отражение в моде. В собрании Государственного Эрмитажа хранится жилет из белого льна, украшенный вышивкой виртуозной работы и датированный первой половиной XVIII века. Среди растительных узо­ров на двух его полочках гордо выделяется монограмма АС. В музее графства Букингемшир представлен мужской жилет 1785—1790 годов, декор которого включает вышитые буквы алфавита — от А до Z.K сожалению, подобных образцов сохранилось немного, однако модные журналы тех лет дают основания полагать, что в реальности их было гораздо больше — декор в виде разного рода букв и аббревиатур был, что называется, трендом. Так, Magazine des Modes Nouvelles Frangaises et Anglaises в 1787 году рекомендовал для украшения платья использо­вать «иероглифы, головоломки, шарады, алфавитные загадки и акро­стихи». В том же журнале одна из модных картинок изображала даму в шляпе, декорированной лентой с вышитыми буквами. Фрагмент лен­ты с несколькими литерами был дан отдельно как особо модная деталь. Торговцы предлагали целые наборы вышитых пуговиц, украшенных либо буквами алфавита от А до Z, либо теми или иными девизами, либо любовными фразами10. Эпоха Просвещения дала свои плоды: от­нюдь не клерикальные, но скорее фривольные и вольнодумные тексты в XVIII столетии стали украшать самые разные части костюма, в том числе и те, которые не предназначались для всеобщего обозрения: под­вязки для чулок, планшетки для корсетов и т.п.

Экстравагантности моды XVIII века пришел конец с началом Фран­цузской революции. Однако слова и буквы вовсе не были изгнаны с одежды. Мода свергнутого класса была экспроприирована классом по­бедившим: слово Liberte было выткано на лентах, выпускавшихся пред­приимчивыми текстильщиками, и вышито на фригийских колпаках. Девиз французской революции Liberte, Egalite, Fraternite сменил на жи­летах и ламбрекенах старинные дворянские девизы и цитаты из Писа­ния, и стал таким же распространенным мотивом, как и революцион­ный триколор. В новые времена пригодилось и искусство составления монограмм: R и F в различных сочетаниях появились повсюду. Пропа­гандистская машина революционной Франции вовсю использовала моду и достижения текстильной промышленности. В полном соответствии с новым общественным порядком все граждане Французской республики оказались равны по крайней мере в своем праве использовать слова и буквы в собственной одежде. Сторонники Бурбонов с риском для жиз­ни размещали на камзолах, чепчиках и фишю11 монограммы короля. Так что можно утверждать, что именно с этого времени берет начало протестная мода, неразрывно связанная с соответствующими текстами.

Наконец, самые разные буквенные (или номерные) обозначения на рубеже XVIII—XIX веков начали появляться и в обмундировании европейских армий. Это могли быть, к примеру, вензеля государей, номера полков и батальонов. Впоследствии эта тенденция разовьется в сложную систему символов, надписей и аббревиатур, характерную для самых разных видов гражданской и военной униформы по всему миру — одежды, в которой идея равенства была доведена до своего логического конца. Все последующие попытки вести с помощью текстиля ту или иную пропаганду отталкивались уже именно от опыта предшествующих эпох и в первую очередь — французской революции.


Вслед за французской использование надписей и буквенных сокращений приняла на вооружение и русская революция. В первые революционные годы, в условиях отсутствия единой формы в Крас­ной Армии в ходу были различные нарукавные повязки с надписью «Красная Гвардия» и другими пометами, обозначавшими должность. В пору рождения и безудержного использования всевозможных аббре­виатур, зачастую совершенно непонятных населению, петроградская

милиция обозначалась буквами «Г.М.» (городская милиция), бывшие театральные полицмейстеры получили повязки с буквами «З.М.Т.» или «З.А.Т.» (заведующий Мариинским или Александринским театрами) и т.д. Впрочем, увлечение буквенными сокращениями коснулось и других стран — повязки с развернутыми надписями и аббревиатурами использовали представители различных политических партий и общественных движений в Германии, где уже при нацистах они развились в манжетные ленты униформенной одежды.

Сокращения пропагандировались в том числе и со сцены. Не только Варвара Степанова помещала в эскизы театральных костюмов 1924 года буквенные «конструктивистские орнаменты» с до сих пор нерасшиф­рованными литерами «ОЛК» или «Т». Николай Форрегер в 1923 году украсил хитоны своих исполнителей «Механических танцев» буквами «М» и «Ф», а итальянец Фортунато Деперо в костюмы для механиче­ского балета Macchinadel 3000 ввел номера, еще даже не принятые на тот момент в спортивной форме12.

Интерес к использованию в одежде «слова как такового» в аван­гардной культуре 1910-1920-х годов, возможно, отчасти подпитывал- ся и образцами рабочей одежды, изготовленными из подсобных ма­териалов — мешков от сахара или муки. В музее университета Кент штата Огайо хранится редкий образец аманитской детской нижней рубашки, сшитой из мешка из-под муки со всеми подобающими меш­ку из-под муки надписями от названия производителя (The Hartner Milling) до характеристик собственно содержавшегося в нем некогда продукта (maximum crude fiber) и т.п. Вряд ли этот случай был едини­чен, а выразительность подобного текста трудно было не оценить лю­дям, искавшим современности во всем.

В период наполеоновских войн англичане запустили в производство дешевые шейные набивные платки с небольшими текстами и картин­ками антинаполеоновского содержания. Были ли именно британцы первопроходцами в этом виде пропаганды, неизвестно, однако их при­меру в дальнейшем с удовольствием следовали все нации с более или менее развитой текстильной промышленностью. Дешевые набивные платки, продававшиеся на каждой ярмарке, в XIX — начале XX столе­тия выступали в роли летучих листков, своего рода газеты для бедных, информировавшей о победах и праздниках. Посредством платков от­мечали коронации и юбилеи государей, военные победы, просто лю­бые более или менее значительные события. Так, в России набивные платочки по английскому образцу были выпущены к 100-летию войны 1812 года, к коронации императора Николая II в 1896 году, их регу­лярно печатали к различным юбилеям со дня освобождения крестьян и т.п. Изображение на них сопровождалось текстом, точнее, сам рису­нок платка представлял собой переведенную на ткань гравюру-лубок. В США точно таким же образом пропагандировалась панамериканская выставка 1901 года в Буффало. А в далекой от крупных социальных и художественных потрясений эпохи Финляндии — новые американские кинофильмы: помещались в 1920-е годы на дамских шифоновых плат­ках не всегда очень похожие изображения кумиров женских сердец — звезд Голливуда Рудольфо Валентино и Рамона Новарро, снабженные соответствующими подписями13. «Платочная» пропаганда в те же годы была задействована и в СССР — посредством ситцевых платочков здесь призывали изучать эсперанто и строить социализм. Последний раз свою роль коллективного агитатора набивные платки и шарфы выполнили в годы Второй мировой, когда в Великобритании был выпущен шарф с профилем Черчилля и надписью We shall defend our island, whatever the cost may be, а в США появился дамский платок Remember Pearl Harbour. Стоит заметить, что в это время платки были, пожалуй, са­мым дешевым предметом галантерейного ассортимента, вполне сопо­ставимым с современными футболками, так что предполагалось, что обозначенные на них призывы достигнут сердца каждого.

Все перечисленные выше исторические примеры надписей на тек­стиле начиная с 1960-х годов переместились на новый носитель — про­стую трикотажную футболку или T-shirt, известную с конца XIX сто­летия в качестве нижнего белья, но получившую в послевоенные годы массовое распространение как предмет гардероба практически любого обитателя Старого и Нового Света. Футболки «туристического» дизай­на (в 1950-е годы также опробованные в виде сувенирных платочков с надписями Riga или Paris) с соответствующими надписями сегодня расходятся миллионными тиражами.

Начиная с футболок гуру психоделического дизайна Уоррена Дэй- тона эта простейшая трикотажная одежда, получившая права граж­данства в шкафах мусорщиков и миллионеров, стала использоваться для выражения общественного протеста, политических деклараций, основы для работы художников, самых разных видов рекламы, обозна­чения профессиональной принадлежности и т.п. На футболках поме­щали свои антивоенные лозунги американские и европейские хиппи, протестовавшие против войны во Вьетнаме — эти лозунги невозможно было вырвать из рук демонстрантов. С 1980-х годов на футболках стали размещать предвыборную агитацию сторонники тех или иных поли­тических партий. С начала того же десятилетия футболки с крупны­ми лозунгами на самые актуальные темы — «Сохрани будущее», или «Выбери жизнь», или «Жертвы моды» и т.д. — сделала своей визитной карточкой британский дизайнер Кэтрин Хэмнет, в числе самых смелых акций которой было появление перед премьер-министром Маргарет Тэтчер в 1984 году в футболке с надписью «58 % против Першингов»14. Уже в 2003 году, когда та же Хэмнет разместила на своих футболках очередные антивоенные надписи, ее активно поддержала Вивьен Вест- вуд, снабдившая майки, пальто и платья из своей коллекции слоганами: «Невиновен», «Я не террорист. Не арестовывайте меня, пожалуйста»...

С конца 1980-х годов на них появились портреты киноактеров и по­пулярных телеведущих15, названия известных киносериалов, логотипы крупных фирм и рекламные послания потенциальным покупателям. Футболки с логотипами знаменитых дизайнерских линий получили исключительную популярность в молодежной среде — за несколько долларов можно было стать обладателем подлинной вещи известного бренда. «Дешевые бренды» первыми стали выпускать американские дизайнеры, такие как Кельвин Кляйн и Ральф Лорен. В те же 1980-е наряду с возросшей популярностью путешествий в самые экзотиче­ские страны появились и футболки, дизайн которых лишь имитировал, например, арабскую вязь или японские иероглифы.

Появление новых технологий значительно расширило круг по­требителей подобной продукции: домашнюю фотопечать, которую нередко использовали еще в 1960-1970-е годы, сменили последовательно шелкография, термо- и компьютерная печать. Теперь каждый может стать Дэйтоном или Хэмнет, заявив миру о своих политических при­страстиях или эстетических вкусах, признавшись в любви девушке или родному городу. С возможностью на любом углу в компьютерном са­лоне напечатать на любом изделии любой текст и любое изображение любой горожанин обрел полную свободу самовыражения, порой вы­ходящую за пределы грамматических правил, здравого смысла и даже норм общественной морали, однако не подпадающую под действие законодательства.

На футболках теперь можно прочесть сонеты Шекспира и рубай Омара Хайяма, увидеть портрет Владимира Путина и антипалестин­ский призыв, русское крепкое слово или надпись Sex for Cash...

 

Литература

Веймарн, Каптерева, Подольский 1960 — Веймарн В., Каптерева Т., Подольский А. Искусство арабских народов. М., 1960.

Искусство вышивальщика 2004 — Искусство вышивальщика. Западноевропейская вышивка XVI — начала XX веков в Эрмитаже. Каталог выставки / Сост. Косоурова Т. СПб., 2004.

Costume 2006 — Costume: Design and Decoration. Proceedings of the ICOM Costume Committee in Copenhagen and Lund, 2006 / Johansen K. (ed.). ICOM Costume Committee, Copenhagen, 2007.

Mendes & de la Haye 1999 — Mendes V., de la Haye A. 20th Century Fashion. London, 1999.

Wilson 1985 — Wilson D.M. The Bayeux Tapestry. London: Thames and Hudson, 1985.

 

Примечания

1) Добавим к этому традиционное для Китая идущее из глубины веков обыкновение сопровождать изображение текстом — подписью авто­ра, датой, различными благопожеланиями и т.п.

2) К тому же не стоит забывать, что в восточном искусстве нет проти­вопоставления изображения и текста.

3) Надписи использовала уже античная мода, по крайней мере, как свидетельствуют древние авторы, ими были отмечены подметки сан­далий греческих куртизанок: при ходьбе они оставляли на рыхлом песке древних форумов игривую надпись — «Следуй за мной!».

4) В других странах маркировка производителя на ткани появилась значительно позже. Так, в России клейма на парчовых и шелковых платках появились в XVIII в., на набивных ситцах и сатинах надписи «Фабрика Боброва», «А. Гюбнер в Москве» или «Товарищество мануфактур Баранова» получили распространение в XIX в.; в США указывать марку производителя на шелке стали только в 1900-е гг.

5) Их изготовлением в Египте занимались христиане-копты, традиционно великолепно владевшие текстильными ремеслами.

6) Сочетанием арабских и христианских элементов отличается и еще одна знаменитая средневековая ткань, хранящаяся в Музее ткани в Лионе — так называемый «Покров Ги де Лузиньяна», скорее всего, не имеющий никакого отношения к настоящему Лузиньяну, носив­шему титул короля Иерусалима и бывшему правителем Кипра.

7) Ковер, впервые упомянутый в документах XV в. как принадлежащий собору в Байе, до сих пор находится в этом французском городке и экспонируется в местном музее.

8) Материалы для вышивания — цветные ткани, вышивальные нитки различных оттенков, но одинаковой толщины — были очень дороги, так что и вышивки были дорогим удовольствием.

9) С XVII в. в Европе становятся популярны идеи всеобщей грамотности, реализовывавшиеся главным образом в рамках церковных и го­родских школ, а уже к началу XVIII в. относятся первые законы о всеобщем государственном образовании, принятые рядом герман­ских государств.

10) Алфавитом украшали не только вышитые, но и литые металличе­ские пуговицы, буквы вырезали на перламутре.

11) Фишю (фр. fichu) — небольшая косынка из легкой ткани (муслина или батиста) или кружев, прикрывавшая шею и декольте. (Прим. ред.)

12) Считается, что впервые номера были нанесены непосредственно на спортивную форму в 1911 г. во время одного из футбольных мат­чей в Австралии. Однако это нововведение прошло незаметно для остального мира. Только в 1939 г. номера появились на рубашках спортсменов на родине футбола — в Англии, и именно этот момент считают поворотным в истории спортивной формы. Хотя годом раньше на груди американских баскетболистов команды Catford Saints уже были напечатаны номера и название команды. Первую же надпись на спортивной форме датируют 1906 г., когда бейсболь­ная команда New York Giants в США вышла на поле в спортивной форме с надписью World Champions на груди. Тем не менее все эти сведения нуждаются в дополнительной проверке.

13) Такие платки имеются в коллекции Национального музея Финляндии.

14) Напоминание о том, что по результатам всенародного голосования 58 % британцев проголосовали против размещения американских ракет на территории страны, однако решение было принято без уче­та их мнения.

15) Предполагается, что новую жизнь такого типа текстилю с изображениями звезд и с их именами в 1970-е гг. дали так называемые концерт­ные футболки. Связанные с концертами панк и металл-рок групп, они служили удачной формой продвижения музыкальных команд, в случае если они были еще не слишком известны, и неплохим попол­нением бюджета, в случае если группа уже добилась славы. Именно у рокеров подобную практику заимствовали менеджеры спортивных клубов, специально для фанатов выпускающих многотысячными (а иногда и миллионными) тиражами уже не только футболки, но и бейсболки, холщовые сумки, шарфы и пр. с названием команды, атрибутикой клуба, именами игроков и фанатскими речевками.