Обсуждения

Рецензия

Варвара Бабицкая пишет в «Афиша. Воздух» о исследовании Александра Рожкова «В кругу сверстников: Жизненный мир молодого человека 1920-х годов». В этой книге найдется все: от статистических данных и результатов соцопросов, помогающих восстановить портрет первого советского поколения, до стихов деревенских школьников, дневников студентов и прочих свидетельств частной жизни молодых людей:

«Вот статистика, собранная в 1924 году: язык красноармейца состоял из 11 223 слов, язык газеты “Красный воин” — из 54 338 слов. Очевидно, что “красный воин” не имел даже теоретической возможности понять новое учение. Впрочем, от него этого часто и не требовали — обучение политграмоте по форме буквально воспроизводило катехизис, предлагая заучить наизусть не только ответ, но и вопрос: «Командир взвода на политчасе вел себя, как на строевой подготовке: “Григорчук! Отвечать громко, по уставу: Октябрьская революция пролетарская?” — “Так точно!” — “Теперь всех спрашиваю: пролетарская?” — (Хором.) “Так точно!” На вопрос корреспондента, чего не понял красноармеец на этом политчасе, тот браво ответил: “Так точно!”».

Анонс
Рецензия

В «Афише-Воздух» вышла рецензия Юрия Сапрыкина на монографию Алексея Юрчака:

«В книге профессора Калифорнийского университета в Беркли Алексея Юрчака “Это было навсегда, пока не кончилось” слово “нефть” не употребляется ни разу; вынесенный в заглавие парадокс — как система, казавшаяся вечной, могла рухнуть за три года, если не дня, — объясняется не через цену за баррель, без апелляций к гонке вооружений, Афганской войне, конкуренции двух супердержав, безотносительно к Рейгану, Тэтчер, Бжезинскому и прочим внешним врагам. На протяжении почти что шестисот страниц Юрчак подробнейше исследует, как советские люди постепенно и незаметно выходили из-под нормативов этой системы, создавали смыслы, языки, образы жизни, системе неподконтрольные, так что к концу 1980-х от системы осталась только оболочка из мертвых догм, а поставленный во время перестройки вопрос “Зачем они вообще нужны, какое отношение они имеют к реальной жизни?” уничтожил и эту иллюзорную скрепу».

Интервью

Игорь Гулин («Коммерсант Weekend») взял интервью у профессора Калифорнийского университета в Беркли Алексея Юрчака, автора книги «Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение» (НЛО, 2014). Речь идет о «сходстве и отличии современных и позднесоветских идеологических структур» и том, «какую роль память о позднем социализме играет в сегодняшнем российском обществе»:

«Советский проект был завязан на будущее. Сегодняшний идеологический дискурс завязан скорее на прошлое. На какие-то биологические вещи, на природу человека. У мужчины и женщины должны быть дети. Или у русского народа особая природа, свой путь. Так что если и есть возврат, то очень относительный — возврат к предыдущим формам с новым смыслом: к тому, что мы особая цивилизация, у нас есть ценности, идеология. Советский проект реинтерпретируется как националистический. Ну вот Крым, например. О нем годами никто не думал. Но тут он возник как узнаваемая советская форма, наполняемая новыми смыслами».

Интервью

Подлежит ли советское прошлое вторичному употреблению? Анна Наринская поговорила об актуализации прошлого в политике с Александром Эткиндом, автором «Внутренней колонизации», у которого, напомним, готовится на русском языке книга с рабочим названием «Кривое горе». Интервью недавно вышло в «Коммерсантъ Weekend»:

«Я предпочитаю использовать слово «катастрофа». Эта катастрофа была выявлена, обнародована и предъявлена миру еще до того, как здесь о ней во всеуслышание было объявлено в 1956 году. Другое дело, что процесс принятия этого знания оказался длительным, трудным, неровным, полным всяких разворотов и поворотов. При этом я уверен, что сегодняшние проблемы не связаны с наличием или отсутствием приговора сталинизму, который, повторюсь, был вынесен и не раз. И нынешняя ситуация никак не возрождает сталинизм или вообще советскость. Мы видим совершенно новые поступки и новые ошибки».

Рецензия

На книгу Александра Бараша «Свое время» поступила еще одна рецензия. Дарья Маркова в новом номере журнала «Знамя» рассуждает о сути советских восьмидесятых и оптике, избранной автором в его воспоминаниях:

«„Свое время” в первую очередь не о совпадении, а о поисках своего, о расставании с любыми готовыми формами: „литературный юноша своего времени” отправляется на поиски своего мира — прочь от чужих шаблонов, из пространства „счастливого детства”, „из мира “академической” и технической интеллигенции”. <...>

Бараш не просто вспоминает (напрасно в одной из аннотаций „Счастливое детство” тяжеловесно поименовали „томом мемуарной прозы”), в контексте времени он анализирует собственную личностную и творческую эволюцию, не только говорит о ней — наглядно показывает на примере собственных стихов, щедро включенных в книгу: от „Вздымает валы очистительный мрак, / Где мы паруса натянули. / О Ultima Thule, плавучий маяк, / Ultima Thule!..” — через стихи, которые стали песнями группы „Мегаполис”, к финальным, заключающим книгу, к стихотворному постскриптуму: „Мой друг Ксенон рассказывал...”».

Препринт
Анонс

Журнал «Теория моды» продолжает исследовать самые разные аспекты того, что очень расплывчато определяется словом «стиль». Об этом – в статье Памелы Черч Гибсон, которая публикуется в 34 номере журнала. Текст называется «Порностиль: сексуальный костюм и раскол феминизма», русский перевод Елены Кардаш.

Интервью

Алейда Ассман, автор книги «Длинная тень прошлого» (НЛО, 2014), недавно представленной в «Мемориале», поделилась с «Deutsche Welle» своими наблюдениями по поводу отношения к исторической памяти в Германии и России:

«Историческая память Германии пережила четыре основных стадии трансформации. Первым был период, который можно было бы охарактеризовать как всеобщее забвение. Второй период — "помнить, чтобы никогда не забыть". Это обязательный этап трансформации памяти, поскольку будущее должно выстраиваться на встрече с прошлым. Третий период — "помнить, чтобы преодолеть". Это так называемый трансформируемый потенциал памяти, когда забывание идет через запоминание и прощение. Наконец, выстраивается так называемая "диалогическая память". На этом этапе происходит внутренняя реконструкция сообществ, имеющих общую историю, а целью процесса является стремление обсудить прошлое и разобраться в нем. Признание былых преступлений и травмирующих событий стало важным фактором, который коренным образом изменяет общемировой ландшафт воспоминаний».

Препринт